ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Кейт Феррацци - «Никогда не ешьте в одиночку» и другие правила нетворкинга - читать в ЛитВекБестселлер - Маргарита Дорофеева - Глаза странника - читать в ЛитВекБестселлер - Нассим Николас Талеб - Одураченные случайностью. Скрытая роль шанса в бизнесе и жизни - читать в ЛитВекБестселлер - Ролан Антонович Быков - Я побит - начну сначала! - читать в ЛитВекБестселлер - Ларри Кинг - Как разговаривать с кем угодно, когда угодно, где угодно - читать в ЛитВекБестселлер - Виктор Суворов - Змееед - читать в ЛитВекБестселлер - Эрих Фромм - Иметь или быть? - читать в ЛитВекБестселлер - Джон Кехо - Деньги, успех и Вы - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Игорь Александрович Дедков и др. >> Современная проза и др. >> Новый мир, 2003 № 01

Инна Лиснянская День последнего жасмина

Лиснянская Инна Львовна родилась в Баку. Поэт и прозаик. Лауреат Государственной премии России и премии Александра Солженицына (1999). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Переделкине.

* * *
Нелегко приходит весна, —
И в апреле препятствуют вьюги.
Но легко приходит строка, —
И я в некотором испуге:
Неужели прытче она
Певчей птички и вербной почки,
Неужели резвей мотылька
В разноцветной его сорочке?
Но строка и во время сна
Безо всякого якова спросу
За собою тащит века
И ветров патетических розу.

12 апреля 2002.

Первое электричество
Электричество было открыто еще при Адаме и Еве:
Он входил в ее лоно так плотно, как штепсель в розетку, —
Как светильники быта, плоды на познания древе
Загорались их страстью, приняв золотую расцветку
Волосков напряженных, под коими синие вены
Трепетали разрядами молний. Оазис Востока
Заряжался их током соитья в тот миг, как мгновенно
Плоть взлетала в экстазе сильней, чем душа от восторга.
Наблюдали за ними все звери, и рыбы, и птицы,
Да и Змей наблюдал, распаляя в мозгу своем похоть.
Поднося Еве яблоко, так он сумел изловчиться,
Что от света плода засверкал искусителя коготь.
От Адама был Авель. От Змея, возможно, что — Каин, —
И, возможно, от змиева когтя пошла на земле вся недоля.
Все возможно, пока размышления лед не оттаян
Той эдемскою вспышкой электромагнитного поля.

10 июля 2002.

* * *
Каждый миг тобою выверен,
Каждое мое движение, —
И кричу закрытым ртом:
Наизнанку меня выверни!
Закрути меня жгутом!
И забрось куда подалее!
…Только где ни окажусь,
Снова буду в унижении
Целовать я те сандалии,
В чьи подметки не гожусь.

10 июля 2002.

* * *
Размотала судьба предо мной моток
Узловатых лесных дорог,
Доломаю я здесь мой век!
Одинок в людской толпе человек,
А в толпе деревьев не одинок.
Меж деревьями я не хожу бочком,
Не верчусь волчком, не лежу ничком,
Как валежник или вода.
Спой мне, птичка с красным воротничком,
О строительстве своего гнезда.
Над твоим зрачком хохолок торчком…
Ах, пичуга с красным воротничком,
Улетают и от тебя птенцы,
Разлетаются кто куда.
А от крылышек в воздухе нет следа, —
Только горлышек бубенцы, бубенцы…

31 мая 2002.

Поселковая дорога
Отыграет закат на трубе своей блесткой гроза,
Поселковый стройбат заколодит свои тормоза, —
Окна я растворю — пусть согреется ветер немного,
Двери я растворю — пусть заходит трудяга-дорога, —
Вся промокла насквозь, вся в лохмотьях с небес и берез,
Вся в рубцах от колес, вся в потеках бензиновых слез.
Дальше некуда ей, неухоженной и несуразной, —
За избою моей — только лес да сушняк непролазный.
Ей сочувствую я, но от ревности скуп мой язык:
Мир — твоя колея, а моя, как ты видишь, — тупик.
Ведь едва рассветет, как отправишься в путь свой обратный,
Где кладет пешеход перед храмом поклон троекратный,
Где ты будешь возить пришлых боссов и местных воров,
И с испугом влачить на убой тощегрудых коров,
И с натугой трясти на себе стеклотару и мебель,
И недужно нести на себе пыль событий и пепел,
И с надеждой таскать на себе домовитый кирпич,
И меня вспоминать, моей ревности глупой опричь,
Потому что, меня покидая, оглянешься ты на крылечко,
И увидишь меня, дорогая, с зажженною свечкой,
И поймешь — за тебя я молюсь на последней заре,
На последнем дворе в тупиковом моем сентябре.

29 июля 2002.

Заповедный дом
Дивный леса обитатель
В марте запестрел —
Черен дятел, красен дятел
И частично бел.
Облетев седую крону
На седой заре,
Клювом, как по ксилофону,
Водит по коре.
Он берет за нотой ноту:
Чтоб продолжить род,
Дятел к брачному полету
Дятлицу зовет.
Музыкант не чует драмы,
Не дошел умом,
Что вцепились пилорамы
В заповедный дом.
Боже, будет беспризорен,
Будет не у дел! —
Дятел красен, дятел черен
И частично бел.

28 июля 2002.

* * *
Мы выхлопами воздух извели.
Караемы пожаром и потопом,
В глобальном потеплении земли
Мы мыслим врозь, а погибаем скопом.
Сбежало в летнем небе молоко
И сделалось дымком от сигареты, —
Бывает так печально, что легко
Событья перепутать и предметы
Переназвать. И в новых именах
Я путаюсь и нечленораздельно
Их выговариваю. В душных снах
Дождь уподоблен корабельной течи,
А пламя хлещет, словно душ Шарко.
И я вконец лишаюсь дара речи.
Бывает так печально, что легко…

24 июня 2002.

Кулик
Всяк кулик свое болото хвалит.
Быстрее мысли — пламени язык.
Под треск деревьев и под птичий крик
Едва идет пожарная работа.
И перестал пословичный кулик
Хвалить свое родимое болото.
Забуду я земли добро и зло,
Забуду год, и месяц, и число,
И сон, который в прошлое заносит,
Голодное забуду ремесло,
Которое все время каши просит.
На облачном прогорклом молоке
И на воде, оставшейся в реке,
Мне не сварить младенческую манку.
А Клио с круглым зеркалом в руке
Похожа на бездетную вакханку.
Каким ее попутным занесло
Сюда, где небо мглою заросло,
Сюда, где я пытаюсь наудачу
Заспать и год, и месяц, и число,
И ремесло, которое я нянчу.
Какая гарь стоит в моей ночи,
Быстрей, чем речь, огня язык торфяный!
О Боже мой, в золу меня втопчи,
Но дай немного дождика