ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Роберт Фитцпатрик - Спроси маму: Как общаться с клиентами и подтвердить правоту своей бизнес-идеи, если все кругом врут? - читать в ЛитВекБестселлер - Карл Ричардс - Давай поговорим о твоих доходах и расходах - читать в ЛитВекБестселлер - Ю Несбё - Немезида - читать в ЛитВекБестселлер - Борис Григорьевич Литвак - Найди точку опоры, переверни свой мир - читать в ЛитВекБестселлер - Дик Свааб - Мы —  это наш мозг. От матки до Альцгеймера - читать в ЛитВекБестселлер - Халед Хоссейни - Бегущий за ветром - читать в ЛитВекБестселлер - Сергей Кавтарадзе - Анатомия архитектуры. Семь книг о логике, форме и смысле - читать в ЛитВекБестселлер - Дмитрий Алексеевич Глуховский - Текст - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Мария Станиславовна Ремизова и др. >> Современная проза и др. >> Новый мир, 2006 № 09

Единственный Одиссей

Новый мир, 2006 № 09. Иллюстрация № 1

Амелин Максим Альбертович родился в 1970 году в Курске. Учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Автор трех книг стихов, статей о русских поэтах конца XVIII — начала XIX века, переводчик Катулла и «Приаповой книги». Лауреат многих литературных премий. Живет в Москве, занимается книгоиздательской деятельностью.  

*    *

 *

Разбитая может ли чаша срастись

и злак всколоситься, исторгнутый с корнем? —

Лишь пар устремляется струйками ввысь,

от праха земного к обителям горним,

отзбыва взыскуя, зане не суметь

ни письменно выразить жалоб, ни устно, —

так патина кроет небесную медь:

искусство безжизненно, жизнь безыскусна.  

*    *

 *

Цветам рассказывай, — они тебя поймут, —

            и птицам жалуйся текучим,

неразрешимыми сомнениями мучим,

            от внутренних и внешних смут

           стремясь избавиться, — но тщетно:

выспрь пепел пламенный выпрастывает Этна.

Восторг неведомой доселе высоты,

            освобождение — вольготы!

Но птиц с обугленными крыльями полеты,

            но помертвелые цветы,

           безмолвно до корней сгорая,

не предвещают ни чистилища, ни рая.

 

*    *

 *

Миф о Париже больше, чем сам Париж,

красочней, звонче, вкусней, ароматней, глаже,

глубже кладббищ подземных и выше крыш, —

безвозвратно утраченный — для продажи

выставленного, сравнительных степеней,

сам убедился, подлинник хуже списка,

мельче, невзрачней, выхолощенней, бедней, —

нет ничего похожего, даже близко,

как ни гляди, с орлиной ли высоты,

с плоскости ль человечьей, еще ль откуда,

чем свет Старый и Новый пленялись, ты

не увидишь, — ни жизни, ни сна, ни чуда:

Музы слепы, глух и нем Аполлон,

проволокой Пегас оплетен паучьей, —

хватит с него четверок, со всех сторон

вкопанных на перекрестке нищих созвучий.  

Страшные строфы

(подражание Ивану Волкову)

           

Ты сеешь и строишь напрасно, зане

            пожать и пожить не придется, —

спасайся на блещущем звездами дне

            глубокого лучше колодца,

свои запустелыми ниву и дом

со всем, что на ней прозябает и в нем,

            оставь, ни о чем не жалея,

с усладами горести мирные брось,

            расстанься с размеренным бытом, —

земная дрожит, а небесная ось

            грохочущим вторит копытам —

вскачь мчится глумливая диких орда

кочевников брать и сметать города

            и веси, ввысь прах восклубляя

и персть воздымая столбом, на восток

            с заката ль, на запад с восхода ль,

не важно, но каждый — кичлив и жесток,

            и удаль, и одурь, и одоль

снаружи, ни сердца внутри, ни ума —

несется, чтоб выпотрошить закрома

            и вытоптать в поле посевы,

твой скот бессловесный свести, сгоряча

            предаться татьбе и разбою,

детей полонить и жену, бормоча

            молитвы, поять, а с тобою

такое соделать, что память веков

подобный вместить не сподобилась ков, —

            да кара свершится Господня!  

*    *

 *

Ты мне земного была дороже

существования, — моему

телу твое до внутренней дрожи

памятно, наперекор уму,

в нем заключенному, и поныне, —

так не торопится ни одно

судно груженое средь пустыни

соли с водой уходить на дно,

где обитают рыбы и крабы,

сплющенные с обоих боков, —

с палубы память спихнуть пора бы

лишней поживой для рыбаков.  

*    *

 *

           

                Заря зарделась на востоке,

деревенская девка, ведущая

                            на привязи день

       белоголовым теленком,

    еще не ведающим уже

в суморбоках готовящегося вечерних

               ему заклания. —

               Что неизбежно, то свершится. —

Одиссей хитромудрый сопутников

                ослушных своих,

            жаждой томимых и гладом

         на диком острове, где паслось

средь пестреющих выгонов солнцево стадо,

                        столь постоянное

               по численности, что единой

головой прирастало для убыли

                в четыре зимы,

            как ни старался лишенных

         рассудка словом остановить,

но со слухом у чревонеистовства плохо

                        и нет зазрения. —

               Короче, сообща напали,

кровеносную жилу надрезали

                            на вые быка,

         дабы насытиться мясом

     парным, не жаренным на костре,

и напиться рудой, — до костей был обглодан

                        день возвращения. —

               За то погибель им досталась

всем в удел, по отдельности каждому. —

                            Из них не узрел

         дома по странствиях многих

     никто. — Единственный Одиссей,

отвлекаемый выспренним гласом от зова

                        утробы трубного,

               не вскорости, но воротился

восвояси. — Зачем пересказывать