ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Татьяна Андреевна Шишкина - Я #самая желанная #самая счастливая! Лучшая программа преобразования в женщину мечты для каждого мужчины - читать в ЛитВекБестселлер - Василий Макарович Шукшин - Том 2. Рассказы 1960-1971 годов - читать в ЛитВекБестселлер - Бодо Шефер - Деньги идут женщинам на пользу - читать в ЛитВекБестселлер - Роберт Гэлбрейт - На службе зла - читать в ЛитВекБестселлер - Генри Марш - Не навреди. Истории о жизни, смерти и нейрохирургии - читать в ЛитВекБестселлер - Роберт Тору Кийосаки - Богатый папа... Бедный папа... - читать в ЛитВекБестселлер - Алексей Викторович Иванов - Псоглавцы - читать в ЛитВекБестселлер - Макс Фрай - Лабиринты Ехо. Том 1 - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Елена Невзглядова и др. >> Современная проза и др. >> Новый мир, 2009 № 02

Десять стихотворений

Новый мир, 2009 № 02. Иллюстрация № 1

Кушнер Александр Семенович родился в 1936 году. Поэт, эссеист, лауреат отечественных и зарубежных литературных премий. Постоянный автор “Нового мира”. Живет в Санкт-Петербурге.

 

1

 

 

*     *

 *

Александру Танкову

Помню, как это в светско-советских салонах входило в моду:

Дама, держа папиросу и поглядывая на голубой дымок,

К удивленью присутствующих, демонстрируя неслыханную свободу,

Вдруг в свою фразу вставляла уличный матерок.

Как ни в чем не бывало. А чего стесняться?

Или вы ничего не знаете про сталинские лагеря?

Были же они, были! В лагерях матерятся.

“Молодой человек, вы как будто поморщились? Зря”.

Эти длинные пальцы, эти красные ногти!

И качнулась ко мне, как лоза.

А еще волновали меня ее острые локти.

“Это вам не стихи!” — улыбнулась, прищурив глаза.

Было принято грустно смотреть и устало.

И тянуть “Хванчкару” из бокала, как тянет пчела.

А Шаламова, видимо, то ли еще не читала,

То ли плохо прочла.

 

Тому, кто родился в Англии

 

Здесь жил мистер Блини…

Филипп Ларкин

Тому, кто родился в Англии, лучше сидеть на месте,

Никуда не ездить, — так говорил поэт.

В провинциальном Халле, где он жил, мировые вести

Остывают быстро и сходят легко на нет.

В Халле, Манчестере, Оксфорде, Бирмингаме,

Я и про Лондон так думаю, только не говорю…

Съездить в Голландию — да вы смеетесь! Да бог с вами!

Что там, другую покажут радугу или зарю?

На материке, да еще с правосторонним движеньем,

Англичанину неуютно и чуточку не по себе.

Вообще-то к Франции он относится с уваженьем,

Но Верлен, Малларме, Бодлер — что-то есть показное в их стихах и судьбе.

Лучше всю жизнь проработать в библиотеке

Маленького городка,

Раскланиваясь с мистером Блини у бензоколонки или в аптеке;

Есть два замечательных слова — на русский переводятся как “привет!”

                                           и “пока!”.

И когда за окном завывает ветер,

И пойти абсолютно некуда, и в термометре падает ртуть,

Мистер Блини как-то справляется с этим.

Значит, и ты тоже справишься как-нибудь.

Сколько сил для Венеции надо, для Неаполя сколько пыла!

Разве Шелли не грезил Италией, не поднимался Китс

Рано утром на парусник? Да, но когда это было!

И недаром же в мире так много стен, перегородок, горных хребтов, границ…

 

 

* *

*

Во второй половине века, ближе к ее началу,

Было много прекрасной прозы, не то, что сейчас.

И поэтому я не скучал, и ты не скучала,

Я женат был, и ты была замужем, и никто не знакомил нас.

Вообще я не знал о твоем существовании,

Хотя мы и жили рядом, на Петроградской стороне.

Где-то на Гаити или во Вьетнаме — словом, очень далеко от Британии,

Устраивались засады, стреляли из минометов, спали под москитной сеткой

                                               на влажной простыне.

Бог в этой прозе плохо помогал влюбленным

И не думал о детях, погибавших под навесным огнем.

Или он, как любая власть, покровительствует миллионам

И не заботится о двоих, тем более — об одном?

Героизм в затрапезном облике приходил мешковатом

Да еще отягченном любовью на старости лет.

Вот и не стал писатель нобелевским лауреатом,

В этом смысле Шведская академия очень похожа на Госкомитет.

Летом было принято ездить к морю. Геленджик — загляденье!

Если бы только столовые были почище и еда повкусней.

Но с тобой было чтенье, и со мной было чтенье,

То есть встреча произошла, когда мы еще ничего не знали о ней.

* *

*

“Библиотека поэта”.

Будучи редактором ее

(До меня был Тынянов, Груздев, Базанов, Орлов, Прийма и так далее, и это

Удивительно мне качество мое),

Кое-что я понял: посмотри на книги,

Выстроившиеся в ряд.

Этот гениальный, тот великий,

Кто-то выдающийся, а кто-то просто внесший свой,

                                             пусть очень скромный, вклад,

И ни одного пропущенного нами

В веке девятнадцатом, по крайней мере, нет.

Назовите! Нет такого. Все — перед глазами,

Издан каждый, если он пусть слабый, но поэт.

Словно время — солнце незакатное, в зените,

Не имеющее отношенья к моде и календарю.

Высший судия. Тут места нет обиде.

Даже Шаликов замечен, даже Деларю.

— Так что не печальтесь, а пишите, —

Молодым поэтам в утешенье говорю.

 

 

Акцентный стих

 

Акцентным стихом писал Маяковский,

А до него Кузмин.

У Маяковского получался стих ошеломительно-броский,

У Кузмина — утешительно-тихий, как при разговоре один на один.

Наверное, мне приснилась эта фотография Маяковского в майке.

Кто-то его обидел, “мучая перчатки замш”.

А Кузмин написал: “…когда вы меня называете Майкель”,

Так мечтательно, так непохоже на выпад или демарш.

А потом тот же слог я увидел в руках поэта

Восьмидесятых годов, —

Он фиалкового показался мне нежного цвета:

Николаева — что за фамилия стертая, но ведь и Кузмин за себя постоять

не готов.

И когда об акцентном стихе говорил я с Бродским,

Он сказал, что на строфику стих не рассчитан такой:

“Александр, понимаешь, поэтому вязким и плоским

Мне он кажется”; я возражал: “Ты не прав, дорогой”.

А как чудно он в интонационную укладывается теорию,

А какая в длине его строк мне слышна