ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Матильда Старр - Невольная ведьма. Инструкция для чайников - читать в Литвек
Литвек - электронная библиотека >> Джерри Старк >> Эротика >> Ночь в дождливом октябре

Ночь в дождливом октябре

Место действия: Прага, Чехия

Время действия: октябрь 1617 года


Памяти Артура Рембо, Орландо Штакельберга и иже с ними посвящается с любовью…


Комнатушка на первом этаже дома на Градчанской, в подвале которого обосновался трактир «Лошадь Валленштейна», была крохотной — камин, колченогий стол, пара стульев и расшатанная узкая кровать, на которую свалили посапывающего пана имперского секретаря, стянув с него камзол и сапоги. Я счел, что вполне обойдусь брошенным возле очага тощим тюфяком.

За окном в мелких переплетах завывал на разные голоса осенний ветер, пламя в камине подрагивало, снизу долетели голоса засидевшихся гостей. Спать не хотелось, головокружение постепенно проходило, сменяясь туповатой усталостью. Разложить бы по полочкам услышанное и узнанное, да сил не хватает. Изрядно же набрались благородные господа, отмечая знакомство…

На высокой спинке кровати висел небрежно брошенный камзол Штекельберга. Болталась наполовину оторванная разъяренным кардиналом Пражским манжета с полоской желтоватых кружев. От нечего делать я лениво встал, подобрал одежку, встряхнул и повесил на прибитые к деревянным панелям стены косульи рога. Пошарил по карманам — медные и серебряные монетки россыпью, шелковый платочек с монограммой «SvS» — Stanislaus von Steckelberg — в углу, слипшиеся леденцы, кубики игральных костей… Тяжелый золотой медальон на цепочке.

Я отнес добычу к камину, размышляя, имею ли право открывать чужую вещь. Впрочем, я отнюдь не собираюсь ее похищать. Посмотрю и положу обратно.

Овальные створки распахнулись с тихим щелчком. Справа, как и положено — миниатюрный портрет, слева — каллиграфически выгравированная надпись. Латиница с многочисленными чешскими титлами, кружочками и галочками поверх букв.

Изрядно помучавшись, я разобрал: «Сташеку от Ярика». Дар покровителя, надо полагать. Хм… И каков же патрон моего приятеля, грозный камер-премьер Ярослав фон Мартиниц? Учитывая, что живописцы обычно льстят своей натуре, станем, как советуют мудрецы, зреть в корень. Увидим грузного, начинающего седеть мужчину лет сорока, слегка похожего лицом на морду собаки породы английский бульдог. Однако ясновельможный пан Мартиниц мог похвастаться своеобразной звериной привлекательностью и уж точно обладал проницательным, острым умом — это читалось в глубоких складках вокруг губ и в выражении жестких, не смягченных даже кистью художника, выпуклых темных глаз. Теперь понятно, отчего Станислав предпочитает околачиваться в венецианском посольстве и шататься по трактирам, нежели пребывать в Градчанах, поблизости от средоточия власти. Кому захочется ходить в любимчиках такого человека, как его светлость имперский наместник?

Я захлопнул медальон, вернул его в карман законного владельца и вытянулся на жесткой подстилке, пытаясь задремать. В какой-то мере это удалось, мимо поплыли размытые картинки наступающих сновидений, но их спугнуло тихое:

— Йен?.. Йен, ты спишь?

Голос совершенно трезвый и несчастный. Отозваться или нет? Я совсем не в настроении беседовать по душам.

— Йен? — оклик стал чуть настойчивее и жалобнее.

— Чего?

— Тебе там не жестко?

— Привычно.

— Хочешь, перебирайся сюда, места хватит…

Так. Начинается.

Соображения нравственности меня особенно не беспокоили — какая нравственность в наши продажные и жестокие времена? Просто хотелось бы знать: господин секретарь углядел в вашем покорном слуге какие-то неведомые скрытые достоинства или ему все равно кто, лишь бы не высокий покровитель?

— Графским титулом пожалуете, господин хороший? — сварливо вопросил я, усаживаясь и отбрасывая назад мешающие волосы. — Имением с замком и пятью деревнями в придачу? Золотой шпагой, осыпанной бриллиантами? Правом не отрывать задницу от стула в присутствии короля? Учтите, на меньшее я не согласен!

— Да я просто… — растерянно забормотал Станислав. — Я не имел в виду… Извините…

— Извиняю, — я махнул рукой и не очень охотно поднялся с тюфяка.


Гостиничная кровать оказалась такой же, как на любом постоялом дворе Европы — скрипучей и неудобной. На ней даже выспаться толком невозможно, не говоря уж о занятиях любовью. Из прорех в драном матрасе лезла перепрелая колючая солома, желтоватые от старости простыни и вытершиеся одеяла отчего-то пахли мокрой песьей шерстью.

На сем колченогом лежбище с трудом уместился бы и один человек, однако Станислав умудрился сжаться в комок, отодвинувшись к самому краю и рискуя в любой миг свалиться. Демонстративно поворочавшись, я затих, прикинувшись спящим. Хотел для полноты картины начать похрапывать, но разумно счел, что игра хороша в меру. Иначе возникнет законченный образ туповатого вымогателя.

Свечи на столе ослепительно моргнули и погасли, залитые воском. Поленья в камине изредка выбрасывали трещащие язычки пламени, тускло озарявшие комнату. Я и в самом деле снова начал засыпать, когда уловил еле различимый звук приглушенных всхлипываний. Не плач, так — изо всех сил сдерживаемое хлюпанье, обычно сопровождающее внезапный приступ жалости к самому себе или осознание жестокости и несправедливости мира по отношению к обитающим в нем отдельно взятым людям. Последнее вероятнее.

Что прикажете теперь делать? Утешать? Будь это капризная и нервная девица, я бы еще худо-бедно справился. Но склонный к истерическому самоуничижению молодой человек, который вдобавок не лишен «странностей», как меня предупредила заботливая хозяйка?

Решительность, как говорят, покоряет города. Какая, в сущности, разница — страдающая от тоски девица или живущий в вечном накале страстей юнец? Все они одинаковы. Ведь с самого начала подозревал, что приду к этому моменту — не сегодня, так на следующий день. Чего откладывать?

Я протянул руку, сгреб вяло трепыхнувшегося Станислава за шиворот и рывком заставил перекатиться ближе. Лежа на животе, он ткнулся мне лицом в плечо и настороженно замер. Всхлипывания стихли.

— Никто меня не понимает, никому я не нужен? — преувеличенно надрывно вопросил я. Штекельберг возмущенно дернулся, но не преуспел. — Свет бездушен, люди злы, эта жизнь бессмысленна, загробная безжалостна, угадал?

— Тебе смешно, — осипло и вымученно прошептали в ответ.

— Конечно, — подтвердил я. — Согласитесь, хнычущий красавчик-фаворит почти всесильного наместника у любого вызовет не стремление посочувствовать, но искренний смех. Чего вам не хватает в жизни, Стиви? Золотой цепи, алмазных подвесок или…

Болтая всякую чепуху, я незаметно поднял свободную правую руку и кончиками