ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Дина Ильинична Рубина - Ангельский рожок - читать в ЛитВекБестселлер - Стивен Кинг - Мистер Мерседес - читать в ЛитВекБестселлер - Джон Харт - Безмолвие - читать в ЛитВекБестселлер - Олег Сергеевич Воскобойников - Средневековье крупным планом - читать в ЛитВекБестселлер - Люси Уорсли - В гостях у Джейн Остин. Биография сквозь призму быта - читать в ЛитВекБестселлер - Иван Валерьевич Оченков - Взгляд василиска - читать в ЛитВекБестселлер - Сергей Сергеевич Тармашев - Циклы романов "Древний" и "Древний предистория". Компиляция. Книги 1-11 - читать в ЛитВекБестселлер - Александра Митрошина - Продвижение личных блогов в Инстаграм - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Алексей Матвеевич Зверев >> Публицистика >> Философская проза Марка Твена

Зверев Алексей Философская проза Марка Твена

А. ЗВЕРЕВ

ФИЛОСОФСКАЯ ПРОЗА МАРКА ТВЕНА

Произведения, составившие эту книгу, в большинстве своем незнакомы нашим читателям. Они не входили ни в однотомники, ни даже в собрания сочинений Марка Твена. При всей его громадной популярности у нас в стране мы лишь теперь получаем возможность познакомиться с американским классиком по-настоящему полно, прочитав сравнительно недавно изданные "Письма с Земли", сборники эссе и памфлетов "Дневник Адама". "Дары цивилизации", наконец книгу, которую вы держите а руках. Отчего же все эти произведения пришли к нам с таким опозданием? Дело в том, что многое из написанного Твеном (включая почти все, что вошло в этот сборник) до недавнего времени было недоступно читателям и на его родине. Страницы, вышедшие из-под пера писателя под конец его пути, были спрятаны в сейф ввиду невозможности публикации. В сейфе они оставались долгие годы, десятилетия. Почему их нельзя было напечатать при жизни Твена, да и впоследствии, вплоть до 60-х годов? Тут сложный комплекс причин общественного и частного характера. С частными причинами теперь все более или менее ясно. Давно перестала быть секретом для непосвященных та напряженность, которая царила под крышей дома Твена. Только бумаге писатель осмеливался доверять свои глубоко выношенные горькие суждения о современниках, соотечественниках и вообще о человеческом роде. Записи такого характера и рукописи целых произведений, содержащих откровенно изложенные взгляды. Твену приходилось прятать от самых близких людей, которые бдительно следили за тем, чтобы не оказалась под угрозой его общественная репутация. Литературный секретарь писателя А. Пейн, которому Твен диктовал свою автобиографию, приложил массу усилий с целью сохранить эти листки от зоркого глаза жены писателя Оливии; руководствуясь ложно понятой заботой о престиже, она, вероятней всего, попросту уничтожила бы крамольные признания мужа, из которых с очевидностью следует, что он оставался убежденным атеистом до конца своих дней. Впрочем. Пейн и сам, видимо, был напуган этими признаниями настолько, что в подготовленное им издание автобиографии попала лишь малая толика высказываний, развенчивающих христианство как этическую доктрину и философию жизни. Полная автобиография М. Твена не издана и поныне. Удивительно ли, что так долго пролежали под спудом те же "Письма с Земли" и "Три тысячи лет среди микробов" и два относительно законченных или, по меньшей мере, представляющих вполне самостоятельный художественный интерес варианта философской повести "№ 44. Таинственный незнакомец", с которыми теперь может познакомиться наш читатель? Находясь в Новой Зеландии, где публичными выступлениями приходилось отрабатывать долги, обременявшие Твена после краха его коммерческих затей, писатель заносит в рабочую тетрадь 6 ноября 1895 г.: "Самое удивительное, что полки библиотек не завалены книгами, которые осмеивали бы этот жалкий мир, эту бессмысленную вселенную, это кровожадное и презренное человечество - осмеивали бы и изничтожали всю эту омерзительную систему. Ведь что ни год, миллионы людей покидают наш мир именно с таким вот чувством в душе. Отчего не написал что-нибудь в подобном роде я сам? Оттого, что я связан семьей. А другие - они этого не сделали по той же причине?" Запись эта чрезвычайно характерна для настроений Твена в последние годы творчества. Однако суть дела состояла не только в том, что он был связан семьей. Чтобы проникнуть в смысл пережитого стареющим писателем, надо ясно представлять себе, как его воспринимала тогдашняя Америка. После знаменитых книг о Томе Сойере и Геке Финне, после триумфальных выступлений, когда рассказы, читавшиеся Твеном с неподражаемым мастерством, заставляли публику хохотать до слез, он, кажется, достиг пика славы, какая возможна для живого литератора Но что это была за слава? Твена считали только юмористом. Его назначение видели в том, чтобы смешить, не прикасаясь к наболевшим проблемам американской действительности. В нем чтили беззлобного скептика, наделенного необыкновенным зрением и слухом, всегда изобретательного по части комических ситуаций, превосходно владеющего искусством подмечать нелепости там, где другие не находили ничего неразумного, и ставить на место самонадеянное невежество или дутую амбициозность. Его стихией признавали бытовой анекдот, насмешку над всем отжившим, при необходимости - едкий шарж, который, однако, затрагивает только частности, не притязая на серьезные обобщения. И вдруг этот образ писателя, прочно укоренившийся в сознании тысяч его поклонников, начал все решительнее не соответствовать тому, что печатал Твен. Особенно явным это несоответствие стало после 1898 г., отмеченного разгулом имперских амбиций США, оккупацией Кубы, захватом Филиппин событиями, во многом изменившими взгляд Твена на его родную страну. Он всегда был очень внимательным наблюдателем и комментатором общественной жизни; от него, конечно, не укрылось, как год от года все дальше расходились демократические идеалы, которым Твен хранил непоколебимую верность, и реальная будничность Америки. Маска насмешника, не покушающегося на серьезную социальную критику, обманывала точно так же, как утвердившееся отношение к Твену как - преимущественно - писателю для подростков. Памфлеты и философские повести последнего десятилетия его жизни открыли нам истинный пафос творчества Твена - сатирического, обличительного, беспощадного. Даже его юмор в них становится совсем иным не только по сравнению с комической стихией "Тома Сойера", но и на фоне "Гека Финна", где уже появились сумрачные, жестокие картины американской повседневности. Эту перемену прекрасно сознавал сам Твен. "Юмор? пишет он одному из друзей. - Ну конечно, у меня юмор. И такой, что как раз подойдет для молитвы по усопшему. Никто даже не заметит, что ее тон не совсем уместен". В том, что такой юмор постепенно вытеснил у Твена жизнерадостность и озорной комизм, пленявшие читателей его ранних книг. нет ничего удивительного. Твен был человеком демократических убеждений, верившим в идеалы социальной справедливости и мечтавшим о стабильном правопорядке, который поможет постепенному совершенствованию общественных институтов. Всю жизнь ощущая свою идейную близость "веку разума" - просветительскому веку, он с непреложностью убеждался в том, что американская действительность превратила в пустые фикции те понятия свободы, равенства и всеобщего счастья, которые для него обладали значением несомненных истин. И, на каждом шагу подмечая свидетельства этого