ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Татьяна Светлова - Место смерти изменить нельзя - читать в ЛитВекБестселлер - Андрей Владимирович Курпатов - Счастлив по собственному желанию. 12 шагов к душевному здоровью - читать в ЛитВекБестселлер - Вадим Зеланд - Пространство вариантов - читать в ЛитВекБестселлер - Эдуард Лимонов - История его слуги - читать в ЛитВекБестселлер - Гэри Чепмен - Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику - читать в ЛитВекБестселлер - Карен Хорни - Невроз и личностный рост. Борьба за самоосуществление - читать в ЛитВекБестселлер - Олег Вениаминович Дорман - Подстрочник: Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана - читать в ЛитВекБестселлер - Джон Перкинс - Исповедь экономического убийцы - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Борис Михайлович Зубавин >> Проза и др. >> От рассвета до полудня >> страница 133
хотя и года не прошло после смерти первой жены.

— Да ладно тебе, — с досадной, несколько презрительной жалостью сказал ему Алексей Петрович, смешивая на столе костяшки домино. — Не суетись. Кузьмич у нас теперь гость, и надо его принять по-нашему, как положено.

— Так о чем речь?! — воскликнул Генка.

— Я сейчас, я сейчас, — засуетился монтер Антипкин, хлопая ладонями по карманам пиджака и брюк, — я сейчас… кошелек вот где запропастился…

— Так о чем речь?! — снова закричал Генка. — У нас же с Валерой и то и се! Я, когда вас встретил, Петр Кузьмич, я ведь в магазин летел. Гляжу — Петр Кузьмич! Своих не забывает. Как поется — не забывай свою заставу. Ее не забудешь вовек. Прощенья нет, если забудешь. Так, Алексей Петрович?.

Меж тем Валерка, такой же, как и Генка, здоровый, красивый и сильный молодой человек, тоже, в белоснежной рубашке с закатанными по локоть рукавами, в темных, дорогого трико, заботливо отутюженных брюках и легких, тоже, видать, дорогих ботинках, уже поставил на стол бутылку водки, пару бутылок пива, положил пару скрюченных воблин, ломти ржаного хлеба, вытащил из кармана граненый стаканчик, дунул в него, протер носовым платком, и Генка, оглядев стол, сказал:

— Можно приступить. По рюмочке, Петр Кузьмич!

— Ладно, уж так и быть. Разве ради встречи.

И приступили.

— Ты, Алексей Петров, объясни мне, — говорил Петр Кузьмич, нюхая хлеб, — что значит наша Рогожская. Взять меня: уехал, совсем рассчитался, квиты, значит, вроде бы, а вот не могу. Что значит?

— Я тут, Кузьмич, слышь, всю жизнь, поверишь, — спешно задергал Петра Кузьмича за рукав монтер Антипкин. Правый глаз его все плакал и плакал.

— Без Рогожской мне не жить, — убежденно сказал водитель Прянишников, а Генка продекламировал:

— "На свете много улиц разных, но не сменяю адрес я…" — И сказал он эти слова так влюбленно, что Петра Кузьмича вновь стало было возносить. Он опять представил себе проходную номер один, что вывела его в люди, свой мартеновский цех и опять было собрался взвиться, опять его начало подмывать, да в это время заговорил Алексей Петрович.

Он был старше и Кузьмича, и монтера Антипкина, не говоря про водителя и про Генку с Валеркой, но крепок был этот маленький усатый да пузатый краснодеревщик. Крепок и памятлив. Ему давно было пора на пенсию, но он работал как молодой, без устали, хоть бы что ему. Память у него тоже была молодая, яркая. Ему, предположим, было пятнадцать лет, когда Владимир Ильич Ленин приезжал к ним в Курские железнодорожные мастерские, но он помнил об этом приезде вождя так свежо, будто Владимир Ильич побывал здесь совсем недавно.

— Родные места, Петр Кузьмич, трудно позабыть, — заговорил старый краснодеревщик. — Все тут тебе дорого, все знакомо, потому и тянет, зовет — родина.

— И хочется, чтобы она процветала, — подхватил Петр Кузьмич.

— Правильные слова.

— И чтобы хранила революционную историю.

— Тоже правильно.

— Стаська сказывал, на Тулинской дома собираются ломать, так ты ведь районный депутат, смотри.

— Вот этого не слыхал.

— Нельзя такую историческую улицу рушить.

— Согласен целиком и полностью.

— Это же наша рабочая история.

— Тоже правильно.

Так согласно и дружно поговорили они еще с полчаса, а потом всей компанией пошли провожать Петра Кузьмича на троллейбусную остановку.

— Ты приезжай еще, Кузьмич, приезжай, — говорил, стоя возле стола, монтер, горестно глядя вслед Кузьмичу.

— Это нас с тобой так на фронт провожали, помнишь? — сказал Прянишников, обращаясь к Алексею Петровичу.

— А как не помнить. Помню. Я все помню.

— Сколько нас в тот день с улицы на фронт ушло?

— Восемь человек.

— А вернулись мы с тобой, — вздохнул водитель.

Когда вышли за ворота, во втором этаже распахнулась рама, приподнялась тюлевая занавеска, высунулась в окошко русая головка и вкрадчивый голосок пропел:

— Валера, ты куда?

Валера поднял голову, засмеялся:

— Кузьмича провожаем, Лялечка.

— Петр Кузьмич, здравствуйте, — весело защебетала Лялечка. — Что же вы так быстро уезжаете? Мама, — это уже в глубь комнаты, — Петр Кузьмич Маслов приехал.

И вот уже рядом с русой головкой в окне появилась седая старушечья голова, и женщины стали кричать:

— Как Наденька, Таня?

— Внучата как, Кузьмич? Васена здорова ли?

— Заехала бы как-нибудь Васена-то. Или вы с ней забыли Рогожскую свою?

— Да как можно! — в сердцах вскричал Кузьмич.

Даже слезы навернулись ему на глаза. И черт его дернул уехать отсюда. Ах ты, Курская канава, родные кузьмичовские места! А тут еще Генка, дьявол, напевает;

Не забывай, не забывай своей заставы,
Своей судьбы, своей любви не забывай…
"Да как же можно забыть, — растроганно думает Кузьмич, шагая с друзьями к троллейбусной остановке. — Родину свою можно ли забыть!"

Никто из рогожских друзей, конечно, не догадывался, что приезжал он сюда недаром, неспроста, а корысти ради: узнать, разведать, все ли тут цело, сохранно, нет ли каких-либо резких, ощутимых уронов, основательно изменивших бы в худшую сторону приметы родных его мест.

Однако все пока шло, как он мог убедиться, нормально, ничто особых беспокойств не вызывало, а те исключения, которые давно им воспринимались как неизбежное зло, были, конечно, не в счет.

Долго ли, скоро ли, потолкавшись и вновь намяв бока при пересадках, Петр Кузьмич вернулся восвояси, пребывая, однако, в бодром и покойном состоянии.

Все уже были дома, ждали его обедать, и он, как вошел, стал раздавать всем приветы, пожелания и наказы, а когда Станислав спросил: удачно ли прошла поездка, он весело поглядел на сына и ответил:

— Порядок. На родине нашей — порядок! Теперь пока могу быть спокоен. Все пока хорошо. Меня так просто, как тебя, из родных мест не выселишь.

Долгие годы

От рассвета до полудня. Иллюстрация № 22 Еще утром Василиса Петровна почувствовала себя — слабой и разбитой. Ноги сделались будто чужие, в ушах стоял тупой шум, ломило виски, затылок, и неудержимо тянуло полежать, отдохнуть. Но она весь день ходила пошатываясь, маленькая, сухая, сутулая, приготовила обед, перемыла всю посуду, вытерла пыль с подоконников, этажерки, буфета, полила цветы и все ворчала, подбадривая себя: "Ну-ка, ну-ка, старая кочерыжка, придет срок — належишься".

К вечеру ей стало хуже, но она еще выстирала Ленины рубашки, развесила их во дворе и уже только после этого, чувствуя, что нет больше у нее никаких сил, прилегла. Сделалось вроде бы легче.

В комнате
ЛитВек: бестселлеры месяца
Бестселлер - Ян Кернер - Она кончает первой. Как доставить женщине наслаждение - читать в ЛитВекБестселлер - Алекс Михаэлидес - Безмолвный пациент - читать в ЛитВекБестселлер - Джесси Ицлер - Месяц на пределе - читать в ЛитВекБестселлер - Пегги Гуггенхайм - На пике века. Исповедь одержимой искусством - читать в ЛитВекБестселлер - Дэн Браун - Сборник "Супербестселлеры Д.Брауна в одном томе". Компиляция - читать в ЛитВекБестселлер - Робин Норвуд - Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь - читать в ЛитВекБестселлер - Джон Харт - Последний ребенок - читать в ЛитВекБестселлер - Олег Юрьевич Тиньков - Бизнес без MBA - читать в ЛитВек