ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Виктория Валерьевна Ледерман - Теория невероятностей - читать в ЛитВекБестселлер - Чулпан Наилевна Хаматова - Время колоть лед - читать в ЛитВекБестселлер - Анастасия Тарасова - Сам себе финансист: Как тратить с умом и копить правильно - читать в ЛитВекБестселлер - Эрин Уатт - Расколотое королевство - читать в ЛитВекБестселлер - Стюарт Тёртон - Семь смертей Эвелины Хардкасл - читать в ЛитВекБестселлер - Алексей Викторович Иванов - Мало избранных - читать в ЛитВекБестселлер - Дмитрий Троцкий - Пока-я-не-Я - читать в ЛитВекБестселлер - Александра Борисовна Маринина - Горький квест. Том 1 - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Лазарь Флейшман >> Публицистика и др. >> В тисках провокации. Операция «Трест» и русская зарубежная печать

Лазарь Флейшман В ТИСКАХ ПРОВОКАЦИИ ОПЕРАЦИЯ «ТРЕСТ» И РУССКАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПЕЧАТЬ

Посвящается А. Д. и М. В. Синявским

Вступление

Вот что такое провокация. Она заводит самих провокаторов гораздо дальше, чем они сами этого хотят.

Я сделал этот вывод для себя.

В. В, Шульгин.[1]

Данная работа представляет собой первый том предпринятой серии разысканий по истории журналистики русского Зарубежья межвоенного периода. В отличие от готовящихся следующих монографий, он посвящен не какому-нибудь отдельному региону или органу русской прессы, а одному эпизоду политической жизни 1920-х годов и его преломлению на газетных страницах. Речь идет о том, как деятельность «Треста» — тайной организации, якобы функционировавшей в Советском Союзе, — и, в особенности, прекращение этой деятельности в 1927 году отразились в газетной журналистике русской диаспоры.

Соединение двух таких разнородных явлений — «Трест» и эмигрантская печать — может вызвать законное недоумение. Что общего между тем, что по самой природе своей не должно было бы подлежать разглашению, — подпольное функционирование группы монархистов-заговорщиков или тайная контрразведывательная операция секретных органов Советского государства, — и жизнью ежедневной прессы русского Зарубежья в период ее наиболее интенсивного существования?

Между тем изученный материал свидетельствует о глубокой вовлеченности основных органов русской зарубежной печати в явную и тайную политику эмигрантского общества, а также о том, что практически все основные печатные органы Зарубежья, какова бы ни была их политическая окраска, находились под тщательным и повседневным наблюдением советских тайных служб. Было бы ошибкой на этом основании полагать, что каждый из них служил слепым орудием лубянских кукловодов и никакого самостоятельного значения поэтому иметь не может. Напротив, пестрота и разнообразие идеологического самовыражения русского Зарубежья, образующие столь разительный контраст к монотонности советской партийной газетной журналистики той поры, оказывались в сложном, причудливом взаимодействии с закулисными маневрами советской агентуры. Как отметил С. Л. Войцеховский, чекисты-шпионы, не будучи, как правило, в силах плодотворно участвовать в выработке тех или иных политических и идеологических платформ, «поддакивали» с равной степенью энтузиазма каждой из них.

Наша книга не претендует на начертание истории «Треста» как таковой; главным фокусом в ней было отражение происходившего в прессе. Естественно, что по ходу рассмотрения материала отдельные факты — и попутные наблюдения, ими вызванные, — не могли не войти в наше повествование. Несмотря на появление в последнее время ряда исторических, научно-популярных и беллетристических работ, основанных на архивных документах бывшего КГБ и рисующих более разностороннюю и объективную, чем прежде, картину, в ней остается так много лакун, что до полной, всеобъемлющей публикации досье о многом приходится только гадать.

Организация «Трест» — виртуозная мистификация, объект и плод подлога и воображения, вовлекающие в драматические столкновения непримиримых врагов и оборачивающиеся страшной, кровавой реальностью. Главная тема книги — момент ликвидации «Треста», прекращения операции. Но момент этот оказался затяжным и перешел в серию попыток диверсий и террористических актов. Финальный период существования «Треста» сопровождался поистине «шекспировскими» коллизиями и ситуациями, в которых выявлялись множественные, несовместимые, «обратные» — то есть противоположные самим себе — смыслы едва ли не всех определений и утверждений.

На той, финальной, стадии существования «Треста» на первый план выступила самая, пожалуй, загадочная фигура описываемого эпизода — Эдуард (Александр) Опперпут, секретный сотрудник Контрразведывательного отдела ОГПУ. Авторы ранее опубликованных работ разошлись в ответе на вопрос, более ли она загадочна, чем одиозна, или, наоборот, является более отталкивающей, чем загадочной. Можно надеяться, что привлекаемый материал поможет сформулировать более взвешенную оценку мотивов и поступков этого персонажа. В центре нашего повествования Опперпут оказался, в первую очередь, потому, что он является одним из тех двоих авторов, кто выступил в печати о «Тресте» в период его функционирования. Другим был В. В. Шульгин, который в своей книге, представившей отчет о тайном путешествии в советскую Россию, дал апологетическую характеристику подпольной организации и ее политической программы. Книга Шульгина Три столицы вызвала огромный резонанс в эмигрантских кругах. Многое в ней, поведав о назревании новой силы внутри советской России, готовой смести большевистских вождей, побуждало эмигрантскую общественность к выработке новых планов и форм политической деятельности. Сенсацонное утверждение Опперпута, что «Трест», только что воспетый в книге Шульгина, представляет собой от начала до конца чекистскую «легенду», фикцию, мистификацию, направленную на разложение эмиграции и нейтрализацию ее антисоветской деятельности, было сделано в самый разгар обсуждения в эмигрантских кругах шульгинской проповеди.

Можно сказать, что Опперпуту решительно не повезло: его разоблачения, не будучи оспорены по существу, проникали в печать, однако, с большим трудом, урывками и были встречены за рубежом в штыки. В его бегстве на Запад и в его публичных выступлениях там эмигрантская пресса усмотрела хитроумную комбинацию ОГПУ, а известие о его внезапном возвращении в составе террористической тройки в советскую Россию и о его смерти в бою дало пищу еще более фантастическим предположениям и слухам. В советской же России имя его, равно как, впрочем, и вся история, оставались полностью табуированными вплоть до публикации в 1960-х годах документального романа Льва Никулина Мертвая зыбь; однако и после снятия этого табу его действия и цели изображались исключительно в негативном плане. Когда с истории «Треста» была приподнята завеса секретности, Опперпут, в отличие от других главных персонажей ее — Артузова, Якушева и др., — не вошел в сильно разросшийся после XX съезда КПСС сонм благородных чекистов-героев. Если для западных интерпретаторов Опперпут является воплощением коварной провокации и едва ли не кровожадным палачом, то для советских и даже постсоветских историков — циничным ренегатом-отщепенцем и беспринципным, меркантильным делягой. Ни в том, ни в другом случае не было сделано попытки