ЛитВек - электронная библиотека >> Вячеслав Крашенинников и др. >> Научная Фантастика и др. >> На суше и на море 1963
На суше и на море 1963. Иллюстрация № 1

На суше и на море 1963. Иллюстрация № 2
НА СУШЕ И НА МОРЕ
Путешествия Приключения Фантастика Повести, рассказы, очерки
 Государственное издательство  географической литературы,  Москва  1963

*

Редакционная коллегия:

П. Н. БУРЛАКА, И. А. ЕФРЕМОВ, Б. С. ЕВГЕНЬЕВ

И. М. ЗАБЕЛИН, А. И. КАЗАНЦЕВ,

Г. В. КУБАНСКИЙ (составитель), С. Н. КУМКЕС,

С. В. ОБРУЧЕВ


Ответственный секретарь

Н. Н. ПРОНИН


Обложка, форзац и титул художника

А. Д. ГОНЧАРОВА


В. Клипель, В. Сысоев
СВЕТЛЫЕ СТРУИ АМГУНИ
На суше и на море 1963. Иллюстрация № 3


Повесть

Рис. А. Семенцова-Огиевского


Глава первая

Раннее утро. Серебряная протока спит. Спят тальники, валом подступившие к берегу, спят травы, спит рыба. Пожелтевшие листья демку — стрелолиста — отчетливо выделяются на темной, торфянистого цвета воде. Вперемежку со стрелолистом лежат красноватые узорчатые листья чилима и зеленые блюдечки кувшинки. В глубине, сквозь коричневатую толщу воды можно увидеть стелющуюся по дну траву, сочную нитчатку, гибкую и шелковистую. А у самой воды, среди тальников, растет широколиственная осока, не та болотная, что режет ребятишкам босые ноги своими зазубренными краями, а совсем иная, нежная, сочная.

Тихо. Над рекой торопливо летит стая уток — клохтунов. Стремительно проносятся они серединой Серебряной протоки и вдруг резко, словно подброшенные невидимой пружиной, взмывают вверх и уходят в сторону.

Что-то темное шевельнулось в зарослях тальника. Ветки качнулись, и из кустов высунулась сначала горбоносая голова, затем показался и сам сохатый — громадный, с черной полосой, протянувшейся по всему хребту, больше похожий на обгорелый выворотень, чем на лося.

Сохатый прислушался, наставив длинные уши в одну, в другую сторону. Убедившись, что опасности нет, осторожно спустился в воду так, что видны были лишь спина да голова с большими ветвистыми рогами. Лось погрузил голову в воду и долго что-то там искал, пошевеливая могучей шеей, и маленькие быстрые волны разбегались от него к берегам. Наконец он с шумом выбросил голов}г из-под воды: изо рта свисали пучки зеленой осоки — нитчатки и длинные стебли стрелолиста. Вода прозрачными струйками стекала с его мокрой «бороды». Демку была вкусная, и сохатый не собирался покидать это своеобразное пастбище, пока не наестся.

Летний день разгорается быстро. Солнце выкатилось из-за сопки и тут же стало сгонять росу с кустарников. В воздухе зазвенели первые слепни и мухи, закружились над сохатым. Он мотнул головой и полез в кусты. В это время, за месяц-полтора до гона, он носит неокрепшие, болезненно зудящие рога, покрытые нежной кожей, а мухи-кровососки так и липнут к пораненным местам.

С кормовых мест сохатый возвращается одной тропой. Он миновал заросли низкорослой кудрявой козьей ивы и стал подниматься на пригорок в частый лиственничный лес. Шел не спеша, помахивая тяжелой головой. Лось — сильный, могучий зверь, и ему некого опасаться летом в тайге, кроме человека да матерого медведя-шатуна. Но медведю, как и лосю, сейчас достаточно растительной пищи.

Он не обратил внимания на проволоку, свисавшую над тропой, как не привык обращать внимания на ветви деревьев. Просто, когда что-то его задержало, дернулся посильней. Но это «что-то» оказалось крепким и, обхватив сохатого за шею у самых лопаток, не пустило вперед. Лось хотел повернуться и обойти это странное препятствие, но «что-то», соскользнув от лопаток ближе к голове, сдавило ему шею и дернуло обратно. Глаза лося налились кровью, он стал рваться, бить копытами землю и, хрипя от удушья, свалился полузадохшийся. Браконьерская петля держала его, не отпуская, мертвой хваткой.


На суше и на море 1963. Иллюстрация № 4

На берегу Серебряной протоки приютилась охотничья избушка. Кем она была построена и когда — неизвестно, и, поскольку на нее никто не претендовал, здесь хозяйничал Роман Ермолов.

Зимовье ему очень приглянулось — оно было незаметно с реки; кто не знает, проедет мимо и не увидит. Зимой и летом поблизости проходили лоси, изюбры, а люди почти не заглядывали, и это имело для Ермолова первостепенное значение. Он жил охотой и рыболовством.

Что же толкало его к уединению? Неужели только боязнь, как бы кто другой не перехватил добычу? Причина крылась в другом — во взгляде на природу. Ермолов мог бы сформулировать свой взгляд довольно кратко: после меня — хоть потоп! Добыть побольше пушнины, мяса — другой цели он себе не ставил. Правила охоты, ограничения только мешали ему развернуться.

Первое же столкновение с законом кончилось для него плачевно: за браконьерство он был исключен из колхоза. Одно повлекло за собой другое: потеряв связь с колхозом, он уехал на Чукчагирское озеро и поселился у негидальца Дабагира. Здесь ему приглянулось: в отрогах близлежащих хребтов водились соболи, да и другого зверя было достаточно. Именно в этот смутный для него период, скитаясь по долине Амгуни и перебиваясь случайными заработками — то сбором ягод или орехов, то рыбалкой и охотничьим промыслом, — он и наткнулся на покинутое кем-то зимовье на Серебряной протоке.

Избушка была на полпути между эвенкийским селом Могды и районным центром, и сюда из-за отдаленности не доходили ни охотники эвенки, ни русские промысловики.

Таким образом, Ермолов оказался в центре охотничьих угодий, которые никто не посещал, кроме различных экспедиций. А тем, как известно, не до охоты, да и кочуют они по тайге большей частью летом, а не зимой.

Не связанный семьей, он иногда месяцами не появлялся в своей избушке. Как и у всякого промысловика, у него было снаряжение, одежда, палатка, выделываемые на обувь и одежду кожи и многое другое.

Все это он не мог таскать за собой на оморочке, надо было где-то иметь хранилище. Зная исключительную честность эвенков и негидальцев, он спокойно оставлял свое имущество либо у Дабагира, либо в своей избушке. На днях он решил съездить к приятелю — линейному надсмотрщику, жившему неподалеку на контрольной станции: авось, тому привезли продукты и удастся разжиться