Литвек - электронная библиотека >> Таня Володина >> Альтернативная история и др. >> Любовник из каменного века >> страница 20
путешествовать по времени куда захочешь, — она повторила хаотическую линию в воздухе.

— Видишь эту золотую корону с королевской коброй? — тихо спросил Олег.

— Ну.

— Мне подарила её юная Клеопатра, когда путешествовала со своим возлюбленным жрецом.

Вера вскрикнула от неожиданности:

— Здесь была Клеопатра? Она подарила тебе золотую корону?!

— Да. Мы не смогли нормально поговорить, потому что не понимали друг друга, но в конце концов нашли универсальный язык общения.

— Я никогда не поверю, что Клеопатра подарила тебе корону! Или она ещё большая дура, чем я, — отчеканила Вера, успокаиваясь.

Всё это одна большая и наглая ложь! Хитрый доцент задумал обдурить её в третий раз, заставить молчать до защиты диссертации. Не выйдет! Вера стиснула флешку в кулаке.

— Она не дура. Просто ей понравилось, как я её… Как я с ней… — в Олеге Петровиче внезапно проснулся питерский интеллигент.

— Ты — её?!

— Да. Ей захотелось, и я счёл возможным…

Вера мгновенно поверила во всю историю. От начала и до конца. Обмякла вся, пальцы, державшие флешку, расслабились. Что значит корона для божественной фараонши? Пыль межзвёздная. Что значит неописуемое, изысканное, пикантное, нежное и острое удовольствие для того, кто ценит удовольствия жизни превыше всего? Ответ очевиден. Вера тоже заплатила за секс с Олегом Петровичем высокую цену — и ни разу об этом не пожалела.

Видимо, Олег Петрович прочитал Верины чувства на её лице. Он протянул руку и мягко спросил:

— Вера, что ты выбираешь: опубликовать фотографии и сорвать мне научное открытие или путешествовать по всему миру и по всем временам? Налегке: только ты, я и твоя фотокамера. Обещаю носить штатив.

Вера, не колеблясь, отдала флешку. Уточнила:

— А леопардовое манто тебе жрец подарил? Как же их вечная любовь?

— Не знаю, у них не было разногласий по этому поводу. На редкость дружелюбная и открытая парочка, — ответил Олег Петрович с таким бесстыдным намёком, что Вера взревновала. — А вот те масоны, которые приходили, чтобы выкопать Гростайн и отвезти его в Америку, постоянно ругались. Не думаю, что они спали друг с другом. Может, их связывала вечная платоническая любовь?

— Масоны?!

— Да, еле отбился! — Ру задумался и прибавил: — Единственная настоящая и вечная любовь, которую я видел, была у Спартака и его жены. Но они недолго здесь гостили: залечили раны и отправились в свой век. Мне пришлось купить им антибиотики и лыжи.

— Твоё предложение насчёт коньяка ещё в силе?

***
Олег не соврал, он действительно трахался не так, как в предыдущие разы: не как призовой жеребец Ру, и не как питерский доцент-ботаник, решивший расстаться с девственностью в тридцать лет.

Его прикосновения были смелыми, но неторопливыми, трепетными, но жгучими. Всё сбылось: и долгие поцелуи до головокружения, и обоюдоострые оральные ласки, и серия затяжных оргазмов, среди которых был тот самый, ни на что не похожий и очень влажный.

Вера потеряла счёт времени и забыла, куда положила флешку, но это её не тревожило. Они с Олегом не сказали друг другу ни единого слова любви, но и так всё было понятно. Иначе Гростайн бы их не пустил. И от этого понимания теплело в груди и губы растягивались в счастливой улыбке. Немного пугало слово «вечность», но египетский пример в некотором смысле воодушевлял и примирял с действительностью.

— Вера! Быстро вставай и одевайся! Я совсем забыл про ужин! Мы не должны опоздать.

Вера разлеглась на кровати, как морская звезда:

— Да ну, переться куда-то. Давай консерву откроем. У тебя шоколадки нет?

— Есть. Но ужин — это святое. Давай-давай!

Олег кинул на кровать Верины джинсы.

— Олежек, ты просто повёрнут на еде, ты в курсе? Ты жрёшь всё, что не приколочено. Я не знаю, как мы тебя прокормим…

— При чём тут еда? Мы опаздываем на церемонию посвящения. Ты должна спеть что-нибудь перед остальными членами общины. Это очень важный ритуал, некогда объяснять.

— Что? Кружок хорового пения?! С детства ненавижу. Только через мой труп.

— Увы, это неизбежно. Где твои трусы?

— Я не умею петь!

— Вера, я не в консерватории прошу тебя выступить! Ты споёшь в тесном шаманском кругу какую-нибудь песенку, хоть «В лесу родилась ёлочка». Я подыграю тебе на гитаре, они подпоют. Это важная часть жизни шаманской общины. А потом мы съедим вкусного жирного палтуса, которого я вчера закоптил. Ты же любишь палтуса? Ну что ты на меня смотришь, как солдат на вошь? Пойдём, тебе понравится!

Вечернее солнце ласково пригревало, умопомрачительно пахло копчёным палтусом и влажной осенней тундрой. Море после дневной бури успокоилось, на подсохшем берегу паслись чайки, выклёвывая планктон. Тоже захотелось есть.

Девушки с бубнами уже сидели вокруг костра, подкидывая в огонь ароматные веточки. Они дружелюбно подвинулись, когда к ним подошли Вера с Олегом. Сердито пыхтя, Вера плюхнулась на кочку и запела злым речитативом: «Всё для тебя — рассветы и туманы, для тебя — моря и океаны…»  Олег, закусив губу и сохраняя невозмутимое выражение лица, быстро подобрал аккорды. «Лишь для тебя горят на небе звёзды…» Блондинка начала постукивать в бубен, Му радостно подхватила ритм. Вера расслабилась: всё оказалось не так страшно, как ей представлялось. Её охватило чувство изумительного единения с природой и обществом. Любовь затопила её душу и перелилась через край. Она положила руку на колено Олегу, благодаря за прекрасный аккомпанемент, и улыбнулась подружке Му. Последний припев «Для тебя, лишь для тебя» допели все хором. 

Эпилог

Олег Петрович Рудов защитил диссертацию и стал профессором. Его труд произвёл такой фурор, что был тут же засекречен правительством, перед которым открылись новые заманчивые возможности, связанные с политическим, экономическим и общественным мироустройством современного общества. Так что от славы Олег и Вера получили огрызок, зато денег заработали преизрядно. Специально для них в Институте истории (под патронатом кое-кого) был создан тайный Отдел Любви, финансирование текло рекой, перспективы открывались самые радужные.

Вера вернула Антону пятьдесят тысяч рублей и подарила Фрее альбом наскальной живописи с автографом. Тамаде пришлось искать нового свадебного фотографа. Петрищев вылез из Карельского могильника и отправился искать Карельские Гростайны. Местные рассказывали, что в Карелии дофига странных каменюк.

Профессор Олафсон завязал с алкоголем, перестал шляться по музею и все душевные силы бросил на то, чтобы влюбиться. В нарушение всех инструкций и в сговоре с профессором Рудовым, Вера