ЛитВек: бестселлеры недели
Бестселлер - Дик Свааб - Мы —  это наш мозг. От матки до Альцгеймера - читать в ЛитВекБестселлер - Халед Хоссейни - Бегущий за ветром - читать в ЛитВекБестселлер - Сергей Кавтарадзе - Анатомия архитектуры. Семь книг о логике, форме и смысле - читать в ЛитВекБестселлер - Дмитрий Алексеевич Глуховский - Текст - читать в ЛитВекБестселлер - Джефф Паттон - Пользовательские истории. Искусство гибкой разработки ПО - читать в ЛитВекБестселлер - Джейми Леви - UX-стратегия. Чего хотят пользователи и как им это дать - читать в ЛитВекБестселлер - Кир Булычев - Девочка с Земли (Сборник) - читать в ЛитВекБестселлер - Алексей Валерьевич Исаев - Главные мифы о Второй Мировой - читать в ЛитВек
ЛитВек - электронная библиотека >> Борис Иванович Зотов >> Приключения и др. >> По следам золотого идола

Б. Зотов По следам золотого идола

Приключенческая повесть
По следам золотого идола. Иллюстрация № 1

ТЕТРАДЬ ПЕРВАЯ

Запись 1

Итак, решено — я начинаю новую жизнь. Никакой лени, никаких шатаний и никакой бесплодной болтовни. Хочу стать целеустремленным, преуспевающим, всесторонне развитым человеком. Человеком, которому как-никак, а жить и работать в двадцать первом веке.

Каждый день начинать обязательно с гимнастики и холодного душа и с песнями — вперед! Заре навстречу! У нас в классе почти все ребята уже нащупали свое Большое Дело, настоящее, любимое. Серегин Лева поет в городском хоре, сам сочиняет музыку, и не какие-то песенки для подворотен, что поются под гитару, куда там — кантаты, хоралы. Голова!

Миша Баранов чуть не с детсадовских лет с головой погрузился в химию надолго и всерьез, на конкурсах призы гребет один за другим — словом, будущий Менделеев. Мой большой приятель Митя Липский давно знает, что ему надо, и бьет в одну точку: достает где-то мудреные книги, строчит доклады, выписывает специальный журнал. Он твердо решил стать историком. Я так не могу. Загорюсь одним, а потом бросаю. Когда я увлекся радиолюбительством, ночей не спал — паял, сверлил, настраивал. Отгрохал такой транзистор — все попадали. На растянутых коротких Аргентину ловил.

Потом что-то завял. Понравилось мне марки собирать с воспроизведениями картин русских художников. Через полгода у меня был альбом: все, что можно было достать, достал. И зашел в тупик — ей-ей, скучно ждать, когда выпустят новые, а гоняться за редкими надоело.

Еще не знаю как, но теперь будет по-другому. Год промелькнет, и школа позади. А дальше? Вот тут вся загвоздка! Бурлят в моей голове какие-то идеи, бродят неясные еще даже самому себе планы. Только одно ясно: участие в Большом Деле — вот через что должен пройти каждый. Значит, надо искать… Но вот что, что конкретно? Решусь на что-то, думаю — вот так! А тут наваливается нелепая, странная хандра. Все из рук валится. В глазах у мамы вопрос: «Ну, что решил?»

Я понимаю, в наш век так нельзя. Все должно быть четко определено, учтено, продумано. Космические полеты, телевидение, роботы. Сейчас ты, допустим, в средней полосе, через час ныряешь в теплое море в субтропиках. Переход от одних ощущений и мыслей к другим очень быстрый и определенный. А век назад месяц нужно было трястись на лошадях. Обо всем-то передумаешь, перемечтаешь. И наконец, после всех тягот и мук — вот оно, синее море! Эффект огромнейший… Вот, видно, и в моем характере запуталось что-то несовременное, прошловековое.

Что же еще записать? Итог моим впечатлениям и мыслям за день подведен. Завтра наш класс идет на практику.

Запись 2

Ух! Все болит, с непривычки ноет все тело, и особенно руки. Мастер Василь Ефремыч сачковать не дает — чуть что, налетает:

— А ну давай работать! Я покажу «не железный»! Разгильдяй, понимаешь, болтун! Ишь, ишь!

Это у него любимое: «Разгильдяй, понимаешь, болтун!» Но в общем, ругается он беззлобно и строго по делу. Да и мы, втянувшись, больше стараемся, работаем лучше.

Мы — ребята девятого «А» — роем траншею для нового высоковольтного кабеля. Литейный цех завода расширяется, и ему понадобится много энергии. Девчонки обретаются где-то в вычислительном центре. У них практика архисовременная. Зато мы делаем настоящую мужскую работу. Наш девиз: «Бери больше, кидай дальше!»

В земле часто попадаются осколки снарядов, мин и бомб.

Я работаю в паре с Сашкой Яковенко. Александр — парень крупный, спортивный, резкий. Он играет в волейбол за сборную города, один раз даже за границу ездил — словом, надежда школы. Жарко, по нашим лицам бегут горошинки пота, а Сашке все нипочем, только знай себе отфыркивается, наваливаясь на «агрегат БСЛ-110», то есть большую саперную лопату длиной 110 сантиметров.

Траншея не очень глубокая, но узкая. Копать неудобно. Лопата скрежещет по ржавому металлу — еще один осколок, на этот раз большой.

— Чего завозился? — часто и сильно отдуваясь, ворчит Яковенко. — Гони вперед!

Я снимаю верхний слой, или «первый штык», как говорит Ефремыч, а Сашка углубляет. Он справляется быстрее и наступает мне на пятки.

Я жму ногой изо всех сил, перенося всю тяжесть тела на закраину, но лопата в землю не идет.

— Дай-ка.

Р-раз! И Сашкина лопата выворачивает из грунта какой-то бесформенный комок, за ним тянутся обрывки полуистлевшего ремня. Мы наклоняемся, разгребаем землю. Это фляга. Обычная алюминиевая солдатская баклага на три четверти литра.

— Але, чего встали! — доносится до нас. — Разгильдяи, понимаешь, болтуны! Эдак нормы не дадим!

Увидев в наших руках флягу, Ефремыч берет тоном ниже:

— Чего нашли? А-а-а. Тут этого добра было… Бои были знаешь какие! Ведь мы здесь держали оборону… рабочий батальон нашего завода… Рядом была кадровая пехота, дальше — матросы.

В этот миг мне показалось, что я слышу лязг танковых гусениц и вижу черную гарь пожарищ. Здесь были окопы переднего края! Здесь, возможно, и сложил голову солдат, который утолял жажду из найденной нами фляги…

А вдруг все было не так, как я себе представляю? Вот если бы этот солдат или ополченец остались в живых!

Василь Ефремыч надвинул кепку почти на нос и показал на стену нового корпуса:

— Вот там где-то был и мой окопчик. А там, где сейчас клумба, за дорогой, сидели немцы. Ихний автоматчик мне руку прожег. Во, смотри.

Он отвернул рукав повыше локтя, показал шрам.

— А вы что же, — спросил я, — не стреляли?

Василь Ефремыч сдвинул кепку и внимательно посмотрел мне в глаза. Его взгляд я расшифровал так: хорошо ли, плохо ли, а мы свое дело сделали. Сдюжит ли ваше поколение, если что случится? Я, наверное, сумел выдержать этот взгляд, и мастер даже слегка подмигнул:

— Я тому, который меня ранил, пулю в лоб закатил. Вот так… Ну, что же, ты, значит, нашел? Или ты, Яковенко?

Я не успел объяснить, что мы нашли вместе, только рот раскрыл, а он уже ткнул флягу в Сашкины руки.

— Возьми хоть на память. И давай закругляться с траншеей. Начальство жмет-давит, сроки все вышли. Горим!

Когда Ефремыч отошел, я сказал:

— Давай посмотрим, что там внутри. Может, записка? Таких случаев, знаешь…

Но пробка прикипела и не поддавалась.

— Ладно, дома открою. Но, похоже, пусто.

Сашка встряхнул фляжку около уха, потом кивнул на дно траншеи:

— Видать, не до записки было.

На том месте, где была фляга, густо чернела россыпь стреляных гильз. Дальше работали молча. Находок больше не было, наша мирная траншея пересекла