Литвек - электронная библиотека >> Дэниел Силва >> Шпионский детектив >> Мастер убийств >> страница 116
Так по крайней мере говорилось в его файле. Я наблюдал за ним два дня, и за это время он сменил двух женщин. Скажи, они тоже работали на службу?

— Нет, это были знакомые Юсефа. Познакомиться с женщиной никогда не представляло для него проблемы.

— Я упросил Жаклин оказать мне помощь. Ведь считалось, что эта работа много времени не займет. Но Жаклин заинтересовала Юсефа, и он продолжал с ней встречаться. Я просил тебя вывести ее из дела, но ты настоял на ее дальнейшем участии в операции.

Шамрон сложил на груди руки, поднял голову и выпятил нижнюю челюсть. Очевидно, его весьма интересовал вопрос, как далеко Габриель продвинулся, самостоятельно анализируя это дело.

— Юсеф сообщил людям Тарика, что ему кажется, будто за ним следят. Кроме того, он рассказал им о француженке, с которой начал встречаться. Сказал, что она, по его мнению, агент израильской разведки. Тарик пришел в экстаз. Ведь он ждал чего-нибудь в этом роде. Тарик приказал Юсефу рекрутировать девушку под предлогом заграничного путешествия в компании с палестинским функционером. Он был уверен, что Жаклин заглотнет наживку, так как знал о ее причастности к службе.

— Браво, Габриель.

— Она-то об этом знала?

— Жаклин?

— Ну да, Жаклин. Она знала правду?

— Нет, конечно. Она была в тебя влюблена и никогда не согласилась бы тебя обманывать.

— Почему ты не рассказал мне об этом с самого начала?

— Скажи мне одну вещь, Габриель. Если бы я приехал к тебе в Корнуолл и предложил вернуться на службу с тем, чтобы ты стал приманкой для Тарика, неужели ты бы на это согласился? Уверен, что нет.

— И ты решил задействовать меня втемную, поставив тем самым под угрозу мою жизнь и жизнь Жаклин!

— Мне остается только сожалеть по поводу того, что произошло в Нью-Йорке. Не думал, что дело зайдет так далеко.

— Но ведь он уже на ладан дышал. Почему ты не спустил это дело на тормозах и не позволил ему умереть от болезни?

— Потому что его организация продолжала бы действовать и без него. И стала бы еще более опасной и непредсказуемой, чем прежде. И потому что моя собственная организация продолжала бы пребывать в состоянии застоя и терять свой былой авторитет. Нужна была сильная встряска, какой-нибудь удачно раскрытый заговор, чтобы привести в чувство сотрудников и восстановить престиж службы в глазах правительства и народа Израиля.

— А что будет, если правительство и народ Израиля узнают, как именно ты действовал, чтобы обеспечить эту самую встряску?

— Премьер-министр в курсе всех моих дел.

— А народ?

— Только не вздумай бежать с тем, что знаешь, в прессу.

— А почему, собственно? Потому что я могу кончить как Бенджамин Стоун, да?

Шамрон промолчал.

Габриель покачал головой.

— Это ведь твоих рук дело, не так ли? Ты и меня убьешь, если я встану тебе поперек дороги. И после этого ты еще удивляешься, почему не можешь спать по ночам!

— Кто-то должен делать такую работу, Габриель. А если не я, то кто же? Как только наши враги решат, что служба ослабла, они снова станут проверять нас на прочность. Очень может быть, они опять начнут убивать евреев, когда им этого захочется. Могут нагрянуть с гор сирийцы, чтобы попытаться сбросить нас в море. Наконец, может появиться новый Гитлер, которому захочется претворить в жизнь безумную идею тотального уничтожения нашего народа. Чтобы все это предотвратить, мне приходится время от времени прибегать к методам, которые не соответствуют твоему представлению о хорошем вкусе. Но втайне ты радуешься, что именно я занимаю место главы службы, потому что такое положение вещей позволяет тебе спокойно спать по ночам.

— И все-таки почему? — закричал Габриель. — Почему ты лгал мне после стольких лет? Почему не сказал правду? Почему втянул в эту лживую игру?

Шамрон изобразил на губах слабое подобие улыбки.

— Я рассказывал тебе когда-нибудь о событиях того вечера, когда мы похитили Эйхмана?

— Рассказывал ли ты мне о похищении Эйхмана?! Да я сто раз эту историю слышал!

— Ты никогда не слышал всей этой истории. — Шамрон прикрыл глаза и слегка поморщился, как если бы эти воспоминания продолжали причинять ему боль. — Мы узнали, что этот ублюдок каждый вечер возвращается домой на одном и том же автобусе. Нам оставалось только схватить его, когда он выйдет. Мы отрабатывали этот захват бессчетное число раз. Во время тренировок я даже установил своеобразный рекорд: мне удалось провернуть операцию по захвату за двенадцать секунд. Но в тот вечер, когда мы проводили операцию, я споткнулся и упал. И Эйхман из-за этого едва от нас не ушел. А ты знаешь, почему я споткнулся, Габриель? Я споткнулся, потому что позабыл завязать шнурки на ботинках. Потом я, конечно, его достал. Но в тот вечер я узнал одну очень важную вещь, и это был мне урок на всю жизнь. Ничего нельзя оставлять на волю слепого случая, Габриель. Абсолютно ничего.

— Значит, сегодня вечером Юсеф маячил рядом с моим столиком не случайно? — спросил Габриель. — Ты специально послал его в Тель-Авив, чтобы я мог его увидеть? Ты хотел, чтобы я узнал правду?

Шамрон на долю дюйма, не более, наклонил голову. Разумеется.

* * *
Было четыре часа утра, когда Габриель вернулся на свою квартиру в Иерусалиме. На столе лежал большой служебный конверт. В конверте находились три других конверта — поменьше. В одном лежал авиабилет на утренний рейс до Лондона, в другом — три паспорта трех разных государств на три разных фамилии. Последний, третий, конверт был набит американскими долларами и британскими фунтами. Габриель сложил все три конверта в большой и отнес его в спальню, где уложил немногие принадлежавшие ему вещи в рюкзак. До отлета оставалось пять часов. Поначалу он хотел было прилечь, но сразу понял, что уснуть не удастся. Тут ему пришло на ум съездить в Херцлию. Там жила Жаклин. Все было лживо, зыбко и лишено подлинной реальности. За исключением Жаклин...

Он прошел на кухню и сварил кофе, отнес кофейник и чашку на балкон, уселся за стол и стал ждать, когда наступит рассвет.

Эпилог

Порт Навас. Корнуолл

Что-то разбудило Пиила. Он перекатился на бок, взял со столика фонарик и посветил на циферблат часов: 3.15 ночи. Выключил фонарик и лежал в темноте без сна, прислушиваясь к доносившимся до него звукам: стенанию ветра в вершинах деревьев за окном и приглушенным голосам Дерека и матери, которые шепотом переругивались в соседней комнате.

Из разговора Дерека с матерью он улавливал лишь какие-то обрывки; Пиил прикрыл глаза, вспомнив, как кто-то говорил, что слепые слышат лучше, чем зрячие. «У меня проблемы с новой пьесой, — говорил