Л.Я. Гуревич Народное движение в Петербурге 9-го января 1905 г.

Прошел год с того дня, но кажется, что он уже давно отошел в историю: столько было пережито за это время русским обществом и русским народом. Текущие события, одно знаменательнее и ярче другого, захватывают общее внимание и многим кажется, что теперь не время оглядываться на недавнее прошлое и разбираться в накапливающихся исторических материалах. Русское общество, не только в провинции, но и в С.-Петербурге, где разыгралась народная драма 9-го января, не ознакомлено вполне с характерными и наиболее поучительными сторонами ее и не представляет себе всего ее значения в том историческом процессе, который перерабатывает старую Россию в иную, будущую Россию. А между тем это значение событий 9-го января неизмеримо велико. В этот день совершился мгновенный и великий переворот в душе и понятиях столичной рабочей массы. С этого дня не избранные борцы только, не вожаки, не партийные люди, но именно масса, до тех пор наивная, поняла, что «добиться правды» в России можно только путем борьбы. Русская революция перестала быть достоянием сознательных верхов и стала разливаться по всей стране, переходя в глубокое стихийное движение.

Предлагаемый очерк является попыткою передать события 9-го января в связи с подготовившим их беспартийным «гапоновским» движением петербургских рабочих. Документы, по которым написан этот очерк, — около 300 записей, по опросным листкам, участников и свидетелей январских событий, — собраны были трудами возникшей после 9 января «анкетной комиссии» — из представителей разных профессий, вошедших позднее в «Союз Союзов». Материалы эти были отчасти дополнены и проверены автором настоящего очерка посредством личного опроса нескольких десятков свидетелей из интеллигенции, а также рабочих, стоявших в центре движения. Нечего и говорить о том, что очерк этот далеко не полон, но за то в нем нет ни одной сочиненной строчки: все, не исключая красочных подробностей, почерпнуто из означенных источников.

I

Еще не пришло время говорить о сложной личности главного героя и виновника январских событий, Георгия Гапона, и разбираться в планах и настроениях сплотившейся вокруг него группы сознательных рабочих. Но некоторые факты, относящиеся к подготовительному периоду движения, твердо установлены и могут быть преданы гласности уже теперь. Священник Пересыльной тюрьмы Георгий Гапон, для начала своей деятельности, воспользовался «зубатовскими» начинаниями русского правительства. В октябре 1903 г. он утвержден был председателем только что основанного перед тем «Общества русских фабричных и заводских рабочих» и почти до конца поддерживал сношения с Охранным Отделением, вверившим ему судьбы петербургских рабочих. Первоначальные сотрудники Гапона не имели определенной политической окраски, а некоторые из них не без основания могли считаться «зубатовцами». Деятельность первых «отделов», открывавшихся в разных частях города в течение 1904 г., имела сначала вполне невинный характер: члены общества, допускавшиеся туда сначала по рекомендации двух членов, с известным вступным и затем ежемесячным взносом, собирались в «отделы» для отдыха, для беседы о своих нуждах, для выяснения средств взаимопомощи. В отделах были библиотеки. Там же устраивались, время от времени, платные музыкальные и танцевальные вечера, привлекавшие в собрания и женщин. Делами собраний заведовали выборные из рабочих. Рабочие, находившиеся под большим или меньшим влиянием революционных партий, относились к гапоновским начинаниям недоверчиво, и наименование «зубатовщины» применялось к ним даже среди малосознательной массы. Мало-помалу Гапон стал сближаться с наиболее сознательными рабочими из отделов. В большинстве случаев это были люди, прошедшие партийную школу, но по тем или другим причинам не примкнувшие к партиям. Осторожно, но чрезвычайно настойчиво, не жалея времени и внимания, Гапон подбирал себе кружок такого рода приближенных и товарищей, составивших для него, в конце концов, вполне надежную опору и самоотверженно работавших вместе с ним для осуществления общего плана.

План этот состоял в том, чтобы так или иначе расшевелить всю рабочую массу, не поддающуюся воздействию конспиративных деятелей, поднять ее на борьбу за свои человеческие права, за свои экономические и политические интересы. Некоторые из наиболее развитых рабочих, приближенных Гапона, почти до самого конца не могли победить в себе какой-то опасливости, в связи с вопросом об его отношении к Охранному Отделению, но он постепенно побеждал это недоверие личным обаянием, искренним товарищеским тоном в обращении и широтою тех планов, которые он доверял близким и которые он выковывал совместно с ними иногда в долгих разговорах с глазу на глаз, иногда в общих собраниях кружка, разросшегося к концу 1904 г. приблизительно до 80 человек. Среди этого кружка были восторженные, страстно преданные ему люди, готовые пойти за него в огонь и в воду.

Со второй половины 1904 г., когда, после смерти Плеве, зашевелилось все русское общество, деятельность Гапона и его кружка в отделах приняла более широкий характер. Руководители отделов стали затрагивать общие политические вопросы, подходя к ним со стороны, наиболее доступной для малосознательной массы. Один из рабочих, участник январского движения, пишет о характере собраний за это время так: «Говорили все больше об нуждах и интересах народа, еще говорили и о политической стороне, как образование и пр., но очень мало. Ежели же находились люди, которые, не вытерпев, начинали говорить все поголовно, таких людей через два дня забирали и сажали в казематку». Действительно, в собраниях присутствовали полицейские — иногда «переодетые», и весьма возможно, что партийным или вообще наиболее резко выступавшим ораторам приходилось потом расплачиваться за горячие речи. Но такие случаи были, несомненно, исключениями: полиция, присутствуя в этих разрешенных собраниях и в общем будучи сама склонна считать их «зубатовскими», недоумевала и бездействовала.

В общем, однако, как уже сказано, пропаганда велась в собраниях сначала чрезвычайно сдержанно и осторожно. Сам Гапон и деятели отделов читали вслух и объясняли легальные газеты, заметно оживившиеся в то время, — главным образом «Наши дни» и «Нашу жизнь». Когда с ноября начался период общественных резолюций, в собраниях читались и обстоятельно истолковывались эти резолюции. Собрания становились все более популярны. «Рабочие к собранию относились с любовью, — пишет один из свидетелей, — и говорили, что ежели они больше будут