ЛитВек: бестселлеры недели
1917. Российская империя. ПадениеКак перестать быть овцой. Избавление от страдашек. Шаг за шагомКонец СмутыМаркетинг без бюджета. 50 работающих инструментовЛучшая роль для принцессыПервые сполохи войныВеликие Спящие. Том 2. Свет против СветаГерой веков (сборник)

Maria Edgeworth. CASTLE RACKRENT
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ
ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ: И. М. БЕРНШТЕЙН, Н. М. ДЕМУРОВА, А. А. ЕЛИСТРАТОВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА», МОСКВА, 1972
Замок Рэкрент. Иллюстрация № 1
Мария Эджворт. Рисунок работы Джозефа Слейтера.

О сносках

Готовя роман к печати Мария Эджворт, желая лучше ознакомить английского читателя с бытом и историей Ирландии середины XVIII века, снабдила его не только подстрочными примечаниями, но и «Глоссарием», помещенным в конце текста «Замка Рэкрент». В связи с этим пришлось ввести следующую систему сносок:

*— Для иноязычных текстов, как обычно;

1*— для подстрочных замечаний самой Марии Эджворт;

1—для примечаний составителя, помещенных в конце книги;

а—для примечаний «Глоссария», составленного Марией Эджворт.


(От редакторов электронной версии)

В связи с тем, что в электронной версии книги невозможно реализовать такую систему сносок,  все примечания будут идти по порядку с указанием источника сноски.

(*) - прямо в тексте (в скобках и курсивом), например: (* Пер. Ю. Полякова)

Подстрочные замечания самой Марии Эджворт - (Подстрочные  замечания М.Э.)

Примечания составителя - (Прим. составителя)

Примечания Глоссария, составленного М. Эджворт - (Глоссарий М.Э.)


Составители электронной версии: 

Nikolajs Kudirka

Elena S. http://fb2-epub.ru

ЗАМОК РЭКРЕНТ. Мария Эджворт


ПРЕДИСЛОВИЕ


Предпочтение, отдаваемое публикой анекдоту, давно уже высмеивается и осуждается критиками, которые претендуют на высшую мудрость; но если рассмотреть его в должном свете, предпочтение это служит несомненным доказательством разумности и глубокой философичности нашего времени.

Сколь немногие из всех тех, кто изучает — или, по меньшей мере, читает — историю, извлекают из сих трудов хоть какую-то пользу! Герои истории так приодеты изысканным воображением самозваного историка, изъясняются такой размеренной прозой, действуют из таких божественно высоких или дьявольски низких побуждений, что мало у кого найдется достаточно вкуса, испорченности или героизма, чтоб испытывать участие к их судьбе. К тому же даже в самых достоверных древних и новых историях слишком много неопределенного; и та любовь к истине, которая от рождения присуща некоторым умам, неизменно рождает в них любовь к потайным мемуарам и анекдотам частной жизни. Чувства и характеры людей невозможно с безусловной точностью оценить по их поступкам и поведению на публике; подлинные их характеры можно всего скорее надеяться узнать из их небрежной беседы и отрывочных фраз. Жизнеописание человека, великого или малого, сделанное им самим, семейные и дружеские письма, дневник любого из нас, опубликованный посмертно нашими друзьями или врагами, становятся, по всеобщему признанию, важными литературными документами. Наше горячее желание собирать самые мелкие факты, относящиеся к частной жизни — не только людей великих и добродетельных, но даже и незначительных и порочных, — несомненно оправдывается тем, что, только сравнивая истинное их счастье или несчастье в уединении частной жизни, мы можем по справедливости оценить подлинную награду добродетели и наказание порока. Все моралисты утверждают, что великие мира сего вовсе не так удачливы, как кажется, что такие внешние обстоятельства, как богатство или титул, не составляют еще счастья человека; однако историк не часто может, не теряя достоинства, прервать свое повествование, чтобы проиллюстрировать эту истину; а потому нам остается лишь надеяться на биографа. Понаблюдав, как великолепные герои играют свои роли на высоких всемирных подмостках во всем блеске декораций и театрального освещения, мы настоятельно просим, чтобы нас пустили за кулисы, где мы могли бы разглядеть актеров и актрис поближе.

Некоторым может показаться, что достоинства биографии зависят от вкуса и суждений биографа; на самом же деле они находятся в обратной зависимости от его умственных способностей и литературных талантов. Простой безыскусственный рассказ предпочтительней любого пышно разукрашенного повествования. Естественно предположить, что у человека есть желание нас обмануть, коль скоро мы видим, что у него есть к тому способности; и те, кто привык к литературным поделкам, знают, сколь многим нередко жертвуют ради плавности периода или четкости антитезы.

Бесспорно, что невежды, так же как и люди ученые, наделены предрассудками; но ошибки вульгарные мы видим и презираем и никогда не склонимся перед авторитетом того, у кого нет громкого имени, извиняющего его несообразности. Приверженность биографа к недостаткам своего героя — в той мере, в какой она очевидна и бьет в глаза, — перестает быть опасной; но скрытая под личиной беспристрастия, коей столь искусно пользуются люди незаурядных способностей, она колеблет наши суждения, а подчас и нашу нравственность. Если бы ее светлость герцогиня Ньюкасл[1] взяла на себя труд создать жизнеописание Дикаря, а не восторженный панегирик своему супругу, нам не грозила бы опасность принять неблагодарного бездельника и распутника за человека одаренного и высоконравственного. Таланты биографа нередко пагубны для читателя. Вследствие этого публика благоразумно одобряет тех, кто, не обладая ни проницательностью, чтобы судить о различных характерах, ни изысканностью стиля, чтобы разнообразить монотонность повествования, ни широтой ума, чтобы вывести какие-либо заключения из изложенных фактов, сыплет анекдотами и воспроизводит разговоры с утомительным многословием сплетника из маленького городка.

Автор нижеследующих «Мемуаров» имеет поэтому все основания рассчитывать на признательность и внимание публики; это старый невежда- дворецкий, чья приверженность семейству, в котором он родился и вырос, должна быть очевидна читателю. Он передает историю семейства Рэкрент тем языком, на котором говорят в его краях, и ни минуты не сомневается в том, что дела сэра Патрика, сэра Мэртага и сэра Конди так же занимают весь свет, как и его самого. Те, кому известны нравы определенного класса ирландского дворянства в недавнем прошлом, вряд ли нуждаются в подтверждении истинности того, что рассказывает честный Тэди; тем же, кто совершенно с Ирландией не знаком, нижеследующие «Мемуары» покажутся во многом непонятными или, возможно, совершенно невероятными. Для неосведомленного английского читателя издатель присовокупил к тексту некоторые примечания; он размышлял также о том, не перевести ли рассказ Тэди на обычный английский язык, но словечки, которыми Тэди уснащает свою речь, переводу не поддаются; к тому же подлинность его слов, если не сохранить характерную его манеру, могла бы вызвать сомнение. Несколько лет тому назад он поведал издателю историю семейства Рэкрент; убедить его записать свой рассказ стоило известного труда; однако его чувства, относительно — как он выразился — «чести семейства», — восторжествовали над привычной леностью, и с течением времени он завершил свое повествование, которое ныне мы представляем на суд публики.

Читатели заметят, как надеется издатель, что это «повесть времен минувших»; что нравы, описанные на этих страницах, отличны от нынешних; что род Рэкрентов давно уже кончил свое существование в Ирландии, и пьяница сэр Патрик, сутяга сэр Мэртаг, дуэлянт сэр Кит и бездельник сэр Конди являют собой характеры, которые в Ирландии ныне встретишь не чаще, чем сквайра Уэстерна[2] или пастора Труллибера[3] в Англии. Бывает время, когда людям легко снести насмешки над былой своей глупостью и несообразностью, ибо они успели обзавестись новыми привычками и новым сознанием. Нации, так же как отдельные личности, постепенно теряют привязанность к собственной самобытности, и нынешнее поколение скорее забавляет, чем оскорбляет, насмешка над их предками.

Возможно, что вскоре мы сможем подтвердить истинность этих наблюдений на