ЛитВек - электронная библиотека >> Борис Вадимович Соколов >> Биографии и Мемуары и др. >> Маршал Малиновский >> страница 149
генерал-майор Нихус, начальник штаба 440 строительного участка генерал-майор Готшильк.

По неполным данным, за 9, 10 и 11.5 захвачены трофеи: танков и СУ — 291, орудий разных калибров — 668, бронетранспортеров — 269, автомашин — 9000, самолетов — 10, лошадей — 2000, радиостанций — 12. Подсчет трофеев продолжается».

Дочь Малиновского Наталья вспоминала:

«В пятидесятилетие Победы я спросила маму: “А что было тогда 9 мая — в сорок пятом?” И услышала: “Праздник. Из Модры мы с папой поехали в Вену. Были в Венском лесу, в зоопарке. Там всех зверей сохранили!” Так я узнала, что любимая моя фотография — та, где они, кажется, безоглядно счастливы, сделана в венском зоопарке. Как много было уже позади! У мамы — блокадная зима 41-го, эвакуация в Грозный, фронт, окружение… и встреча с папой — в 1943-ем он вручал ей орден Красной Звезды. На этом снимке она еще не знает, что для них война не кончилась, что дорога к мирной жизни лежит через Хинган».

А в более подробных мемуарах «Память-снег» Наталья Родионовна добавила:

«…в прошлом году, разбирая архив, я нашла листок из блокнота с папиной статьей для фронтовой газеты. Он писал о том, как мучительно отступать, как стыдно, уходя, глядеть в глаза людям, которые остаются, — и не только людям: “Как-то особенно больно было оставлять Асканию Нову, чудный южный заповедник. Нестерпимо горько оттого, что война пришла и сюда. Животные смотрели на нас с той же укоризной, что и люди. Хотелось опустить глаза”…

Хорошо помню мамин рассказ о Параде Победы в 45-м. Разгрузились эшелоны, Военный совет фронта и сотрудников секретариата разместили в гостинице “Москва”. Полным ходом шла подготовка к параду, но — по всему чувствовалось — и к чему-то еще. Слишком озабочен был папа, слишком поздно возвращался, и не с репетиций парада, а из Генштаба, слишком уж был молчалив и погружен во что-то свое. Но вот прошел парад, все вымокли до нитки под проливным дождем, который не омрачил торжества — то был плач по всем убиенным, замученным, пропавшим без вести…

После парада — прием в Кремле, вечером — салют, а после, уже в гостиничном номере была сделана фотография, которая сейчас висит у меня на стене, рядом с той, что снята 9 мая в 45-м году в Вене. Когда Вайль сложил аппараты и ушел, еще долго сидели все вместе — папа, его офицеры для особых поручений, мама — вспоминали, шутили, молчали. И вдруг мама услыхала, как Тевченков мурлыкает себе под нос:

Вейся, вейся, чубчик кучерявый!
Развевайся, чубчик, на ветру!
А заметив, что она прислушивается, подмигнул и запел громче:

Мама, я Сибири не боюся,
Сибирь ведь тоже русская земля!
И мама поняла, что война для них не кончилась, что им снова ехать на фронт, который вскоре получил название — Забайкальский».

Интересно проследить, как чествовали маршалов на приеме в Кремле 24 мая 1945 года, посвященном командующим фронтами. Тосты произносил Молотов. За маршалов пили в таком порядке: Жуков, Конев, Рокоссовский, Говоров, Малиновский, Толбухин, Василевский (за последнего вместе с генералом армии Баграмяном — поскольку их войска сражались за Восточную Пруссию). Затем следовали тосты за Мерецкова (на приеме отсутствовал, так как был уже на Дальнем Востоке), генерала армии Еременко, за Ворошилова, Буденного и Тимошенко, но за последних трех — как за героев Гражданской войны. Хотя Молотов припомнил и их «новые достижения», и в стенограмме было отмечено, что присутствующие чествовали Ворошилова, Буденного и Тимошенко «особенно сердечно». Тост за Малиновского звучал так: «Я подымаю тост за командующего 2-м Украинским фронтом маршала Малиновского. Маршал Малиновский прошел с боями по нашему Югу, докончил освобождение многострадального Ростова и освободил столицу Венгрии — Будапешт. Я подымаю бокал за маршала Малиновского, освободившего Будапешт от немецких захватчиков! (присутствующие стоя чествуют маршала Малиновского)».

Для сравнения тост за его соседа-соперника Толбухина звучал следующим образом: «Я подымаю тост за командующего 3-м Украинским фронтом маршала Толбухина. Маршал Толбухин со своими войсками дальше всех прошел по Югу, освободив Болгарию и ее столицу Софию. Войска маршала Толбухина взяли город Вену и являются теперь господами положения в Австрии. За здоровье маршала Толбухина! (присутствующие стоя чествуют маршала Толбухина)».

Бросается в глаза, что порядок, в котором произносились тосты за маршалов, не вполне отражал их реальную иерархию. Скорее иерархический принцип своеобразно сочетался с географическим. Сначала пили за тех маршалов, чьи войска участвовали в Берлинской операции и закончили войну на территории советской оккупационной зоны в Германии. Первым был упомянут Жуков, как бывший заместитель Верховного главнокомандующего и единственный из маршалов — трижды Герой Советского Союза. Это отражало его первенствующее положение на тот момент в военной иерархии. Упоминание вторым Конева было вызвано тем, что его армии вместе с армиями Жукова непосредственно брали Берлин. Конев предназначался на пост командующего советскими войсками в Австрии, а Рокоссовский — в Польше. Но, вероятно, пост командующего войсками в Польше в глазах Сталина был более значим, поскольку и группировка войск была больше, чем в Австрии. Тут играла роль как польская национальность Рокоссовского, так и то, что в реальной военной иерархии Сталин его ставил выше Конева. Хотя, в то же время, маршальское звание Конев получил раньше Рокоссовского — 20 февраля 1944 года, тогда как Константин Константинович — только 29 июня того же года. И Конева и Рокоссовского отличало также то, что тогда они были единственными из маршалов дважды Героями Советского Союза. Далее шел маршал Говоров, чьи войска сражались в Курляндии. Никак нельзя сказать, что Сталин ставил его в иерархии сразу за Рокоссовским и Коневым. Хотя маршальское звание он получил даже на несколько дней раньше Рокоссовского — 18 июня 1944 года. Однако здесь гораздо более значимым было то, что Рокоссовский был дважды Героем Советского Союза, тогда как Говоров имел лишь одну Золотую Звезду. Да и орден Победы он получил лишь через неделю после приема, 31 мая 1945 года. И послевоенная карьера Леонида Александровича не слишком впечатляет. Он был назначен командующим далеко не самого сильного Ленинградского военного округа, а уже в апреле 1946 года был переведен на почетный, но малозначительный пост главного инспектора Сухопутных войск. В 1947 году он стал Главным инспектором Вооруженных сил, а в 1948 году по совместительству — командующим ПВО страны. Последняя должность была