ЛитВек - электронная библиотека >> Георгий Мартынов и др. >> Научная Фантастика >> В мире фантастики и приключений. Выпуск 7. Тайна всех тайн. 1971 г.

В мире фантастики и приключений. Выпуск 7. Тайна всех тайн. 1971 г.

Лев Успенский. Эн-два-О плюс икс дважды
ЛЮДА БЕРГ И ПРОФЕССОР КОРОБОВ


Прежде, чем начать самостоятельною жизнь,

ты должен выдержать маленький экзамен.

А. Чехов

– Ну что ж, милая барышня, - проговорил профессор Коробов, с сомнением глядя на Люду Берг, - что ж будем делать? Опасаюсь, что ваш коллега, - он покосился на застывшего на стуле Игорька, - знает всё это основательней… Но на то он и горняк. Он всё это не бось Константину Федоровичу Белоглазову давным-давно сдал. А, что там: понимаю я вас! Год рождения? Ну вот! Оно и видно! Химиком быть не собираетесь? Ну вот… Нет у вас других дел, как растворы титровать… Сергей Игнатьевич! Разве я не прав? Люда Берг, студентка третьего курса Первого медицинского, сидела, как пушкинская муза - "под лавку ножки, ручки в рукава". Игорь Строгов, явившийся вместе с ней только для храбрости, понимал ее: хвост с первого года, и напросилась сдавать на дому! Ужас! От одного кабинета поджилки трясутся…

Профессорский кабинет был, как Игорек определил его внутренне, не от мира сего. Огромная комната, щедро освещенная майским солнцем. В открытое окно заглядывает ветка сирени: там - сад. На стене портрет дамы в очень открытом платье: масло… и подпись: "Кончаловский". С ума сойти!

Впервые в жизни горняк Строгов попал в такой кабинет, видел живьем профессора (да пуще того: членкора!) не на кафедре, не в лаборатории, а у себя дома…

– Так как же, Сережа? Зачтем, что ли? Полный, с не вполне обычным важным щегольством одетый, русобородый человек, лениво читавший английскую газету в дальнем углу, чуть пошелестел страницами.

– Я же не химик, Павлик… Я сопроматчик, - высоким капризным тенором проговорил. он. - Я в химии ничего не понимаю.

Чем-то он был недоволен, бесспорно, но, пожалуй, не ответами студентки Берг. Он опустил на миг газету, и у Игоря сердце екнуло: "Еще того не легче! Это же Сладкопевцев, из Техноложки… Из зверей зверь! Ну влипли!" Доктор технических наук Сладкопевцев поверх своей газеты взглянул на Люду. "Да махни ты на нее рукой, Павлик! - написалось на его лице. - Посмотри на ее нос. Разве он из тех носов, которыми фосфористые соединения отличают от мышьяковистых? Отпусти ее подо брупоздорову…"

У него были основания досадовать. Сговорились отправиться сегодня на машине на Пюхя-Ярви на рыбалку. Погода - прелесть! А старик не предупредил вчера. Он, оказывается, назначил зачет этому мимолетному веденью. Хвост у нее, видите ли: неорганика! Теперь ка кая же поездка!

– По-моему…, коллега знает вполне удовлетворительно! - неожиданно добавил он и спрятался за газету. Профессор Коробов через пенсне (пенсне!) подозрительно поглядел в его сторону: - Вполне, по-твоему? Ну что же быть по сему… Вообще-то говоря, на большинство вопросов мы как будто ответили… Вот только с закисью азота у вас почему-то нелады. С _веселящим газом_,.. Както он вас, по-видимому, не слишком _развеселил_… Проскочили мимо в пылу зубрежки?

Люда Берг умела краснеть, как опоссумы умеют притворяться мертвыми, необыкновенно, не так, как все. Даже враг номер один, Вадик, двоюродный, признавал: "Когда Людка краснеет, у нее, наверное, и пятки становятся розовыми, как у новорожденных!" А что? Очень возможно!

– Ой, Павел Николаевич, что вы! Я просто… как-то так… Я подумала - закись… Она же теперь почти не применяется… Медику с ней вообще никогда не придется встретиться…

Она сказала так потому, что вообразить себе не могла, какое действие произведут эти ее легкомысленные слова. Членкор Коробов за секунду перед этим уже взял в мягкие пальцы великолепную паркеровскую вечную ручку, уже развернул Людочкину зачетку, уже занес перо над страничкой, на которой было помечено: "Фармакология - уд., пат. анатомия - хор", и вдруг замер, точн о споткнулся. Хуже того: он положил ручку на стол. Он прикусил нижнюю губу и даже часть аккуратной седенькой эспаньолки и уставился на Люду так, точно тут только заметил, что она внезапно появилась и сидит против него.

– Ах вот как вы полагаете, коллега! - каким-то совершенно новым, зловещим голосом протянул он, рассматривая Людочкину прическу, Людочкину блузку, Людочкину сумочку на коленях. - Не придется встретиться, говорите? Это - с закисью азота? С эн-двао? Сергей Игнатьевич, ты, я полагаю, слышал? Ну а если, паче чаяния, всё же столкнетесь?

В случаях крайней опасности - "мрачной бездны на краю" - Людмила Берг применяла улыбку. Ту, которую тетя Соня именовала "сё сурир наиф" /Эта наивная улыбочка (франц.)/ (Вадька свирепо переводил это как "подсмешка юной идиотки"). На любого фрунзенца, даже старших курсов, такой "сурир" действовал как команда "Ат-ставить!". Но бело-розовый старичок в черной шелковой тюбетеечке видывал, должно быть, на своем веку всякие "суриры". Он взял ручку со стола и безнадежно навинтил на нее колпачок. И, навинтив, опус тил ее, колпачком вверх, в хрустальный стакан. И откинулся в кресле.

– А если всё-таки придется вам с ней встретиться, уважаемая коллега? - с непонятной настойчивостью повторил он. - Сереженька, ты слышал: _Она ее_ не встречала, а?! А ну-ка, если ты сам не позабыл, припомни, голубчик, где и как мы с тобой на нее впервые напо ролись, на закись-то эту самую? На ЭН-ДВА-0, да еще ПЛЮС ИКС ДВАЖДЫ? Сохранилось это событие в твоей памяти?


МИНА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ


Человек в кресле преобразился. Он шумно швырнул па ковер толстую стопку газет. Лицо его оживилось, точно он вдруг очнулся от спячки.

– Было бы по меньшей мере странно, Павлик, - высоким бабьим голосом, но с чрезвычайной энергией заговорил он. - Было бы нелепо, если бы мы с тобой это запамятовали! Удивительно уже и то, что мы с тобой о нем так давно не вспоминали. Скажу сейчас! Мы шли н а Щукин рынок, за яблоками для Анны Георгиевны… Нет! Для Лизаветочки! Был ветер, конец августа, по Забалканскому несло пыль…

– Не нынешнюю, Сереженька, тогдашнюю, желтую… Измельченный конский навоз! - со странным энтузиазмом подхватил Коробов…

– Как охра желтую! И вот как раз, выйдя на Фонтанку…

– Ей-богу, всё верно! Всё точно, молодые люди! - Членкор Коробов развел в стороны недлинные свои ручки. - Фонтанка, угол Забалканского! Обухов, следовательно, мост! На крышах: "Пейте "Майский бальзам"!" На воде - тысячи барок. Десятый год нашего удивител ьного века! Третья, не тем будь помянута, Государственная дума! Блерио перелетает Ла-Манш. Граф Роникер убил миллионера Огинского.